Утро нового века.

Часть первая. Грех во спасение.Глава 9

У ракиты, прислонившись к стволу дерева спиной, стоял Василий Ушаков.

Его карие выразительные глаза, слегка прищурившись от солнца, неотрывно смотрели вдаль.

Увидев спускающуюся с косогора Анну, он побежал ей навстречу. Почти подхватив девушку на руки, заключил её в объятия.

– Вася!

– Аннушка! – радостно проговорил он. – Я так ждал тебя! Боялся, что тебе не удастся вырваться. Надолго ли?

– На минутку. Сестра там ждёт, – Анна кивнула в сторону дороги. – Я к тебе с бедой. – Улыбка сошла с губ девушки.

Ушаков весь померк и замолчал. Предчувствие несчастья заставило его сердце сжаться от тревоги.

– Василий, – едва слышно произнесла она и умолкла не в силах продолжать.

– Сядем здесь, – предложил он и, усадив ее на серый камень возле самой реки, расположился рядом на траве.

– Ничего, – прошептала девушка. – Сейчас я соберусь. Понимаешь, – медленно подбирая слова, заговорила Анна, – у моей сестры есть… подруга. Она была монахиней в Воскресенском Новодевичьем монастыре. Сестра поехала её навестить, а вместо встречи узнала, что её подругу обвинили в воровстве церковных сосудов и бесценных икон. Девушку отлучили от церкви. Сегодня её перевезли в тюрьму. Пока идёт следствие, она будет находиться там. Понимаешь?

– Анна, я, как адвокат, берусь помочь ей.

– Нет. Ты не понял. Следствие будет недолгим. Все факты таковы, что они указывают на эту несчастную.

– И, конечно же, девушка всё отрицает?

– Да, конечно, всё отрицает! Сестра и я давеча пытались поговорить с церковным начальством. С архимандритом. Думали, может быть, он смягчится. Но у нас ничего не получилось. Ему, наверное, рассказали вздор и очень очернили её. Он грозил предать нас анафеме. Доктор говорит, что у этой девушки от волнения случился нервный срыв.

– Какое несчастье, – прошептал Ушаков.

– Да. И самое ужасное, что она не виновата, но ничем не может это доказать. Всё против неё. Она твердит одно: «Господь покарал меня за грехи и дерзость».

– Ты очень взволнована, Анна. Я уверен, всё обойдется.

– Теперь ты понимаешь, что нам необходимо принимать срочные меры?

Василий посмотрел на поникшую девушку. Он взял в руки её тонкую ладонь и прикоснулся к ней губами, прошептав:

– Я люблю тебя, Аннушка.

Девушка молчала. Казалось, она не слышала его. Наконец произнесла:

– Нам осталось всего три недели на раздумье. Нужны деньги, чтобы подкупить полицию, охрану, ещё кого надо. Мы не в состоянии ждать, Вася. Вернее, мы бы подождали – она не может. Возможно, сейчас её жизнь меряется днями.

– Анна…

– Помоги нам с сестрой.

– Каким образом?

– Помоги вытащить эту девушку из тюрьмы.

– Это преступление!

– Неужели это преступление тяжелее, чем наказание безвинной? – на глазах Анны блестели слезы.

Василий Антонович молчал. В нём боролись долг, сострадание и любовь.

Девушка поднялась и быстро пошла прочь.

– Анна! – Ушаков бросился за нею следом, догнал и обнял за дрожащие плечи. – Аннушка, я помогу. Но не более чем побег из тюрьмы.

– Большего нам и не надо. Мы спрячем несчастную в надёжном месте.

Молодой человек поцеловал дрожащие губы девушки.

– Прости, Вася, я должна идти. Сестра ждёт.

– Мы скоро увидимся?

– Наверное, скоро.

Анна направилась вверх по косогору.

– Мы должны молиться и ждать, – сказала она ожидающей её в экипаже Елене. – Пока это единственное, что нам остаётся.

– Он согласился помочь? – нетерпеливо спросила сестра.

– Да. Но только побег.

– Значит, наш святой долг не только молиться. Я сегодня же еду к свекрови. У неё есть связи, и она поможет нам спрятать Дашу от полиции в надёжном месте.

Подскакивая на колдобинах и ухабах русской дороги, коляска быстро увозила сестер в имение Луговое.

****

Высокий, сутуловатый, с чёрной бородой, закрывающей его ещё не старое лицо, отец Николай изучал сидящего напротив него молодого человека. Наконец, спросил:

– Сын мой, вы верите в Бога?

– У меня весьма веские причины не верить в его существование, батюшка. Я всегда считал себя атеистом.

– Значит, вы даже не представляете, насколько тяжек ваш поступок! – Не скрывал возмущения священник. – Не забывайте: ваше с Ксенией грехопадение свершилось в стенах монастыря. Вы лучше бы покаялись в свершённом грехе, а не упорствовали в нём. Если бы мы жили в начале века, то не глядя на то, что она лишь послушница, вас обоих заживо забросали бы каменьями! За осквернение святого места!

– Но мы, слава богу, живем в конце века. И я не собираюсь ни в чем раскаиваться, – решительно заявил Арсений. – Я мирской человек, а вы служитель церкви. Мы говорим с вами на разных языках. Отпустите Ксению Сергеевну из монастыря. Ей здесь не место.

– Это не вам решать! – одёрнул его отец Николай.

– Почему не мне? – внутренне Арсений перевёл дух и решил прибегнуть к последнему, самому опасному и самому надёжному аргументу. – Я, хоть и не венчанный, но муж Ксении! – смело выпалил он.

– Да как вам не стыдно говорить о вашем блуде в стенах монастыря?!

Юноша опустил голову.

– Когда борешься за счастье, все средства хороши.

– Сын мой, я ничего не могу обещать, – видя, что молодой человек стушевался, смягчился священник. – Господа Карницкие хорошо платят за содержание дочери, и вряд ли епархия захочет терять такие деньги.