Утро нового века.

Часть седьмая. Потерянное счастье. Глава 4

Ксения уже несколько недель не видела Арсения Рунича. Накануне свадьбы, она заявила матери:

— Мама, я беспокоюсь о здоровье Арсения.

— Не переживай. За ним присмотрят Андрей и доктор.

Однако, посетив днём «Дюссо», вечером, за ужином, Маргарита Львовна рассказала дочери, что сын Андрея Михайловича никуда не выходит из дома и все дни проводит в своей комнате.

— В доме тишина и покой. Даже голоса его не слышно. Не могу поверить, он и вдруг — затворник! — пожимала она плечами. — Ещё немного и я не удивлюсь, когда узнаю, что Арсений Рунич постригся в монахи.

Ксения решительно встала из-за стола.

— Я хочу его навестить.

В ответ получила хмурый взгляд матери.

— Ксения, будь же ты осторожней! Ты накануне замужества, и хоть Глеб Александрович ещё не муж тебе, но если он узнает, что ты продолжаешь опекать Арсения, беда будет.

— Мама, о чем ты?

— О дуэли! — возмутилась Маргарита Львовна. — Конечно, Андрей не допустит этого и лучше сам примет вызов, но, кто знает этих мужчин!

— Я поставила Глебу условие, — заверила её дочь. — Если он хочет видеть меня своей женой, но должен принимать мою любовь к Арсению, как любовь сестры к брату. В противном случае, никакого венчания не будет! Сейчас моему брату плохо, и я иду к нему!

— Ох, дочка, — с тяжёлым сердцем уступила ей Карницкая. — Иди, если так надумала.

******

Ксения переступила порог и огляделась по сторонам.

Арсений лежал на кровати, отвернувшись к стене. На столе белел лист бумаги. Она, в нерешительности, стояла у порога. И вдруг услышала глухой голос:

— Это ты, сестрёнка? Проходи.

Он не удивился приходу Ксении. С трудом поднялся, сел, устремив на неё потухший взор.

— Письмо, — девушка указала глазами на листок. — От неё?

Арсений кивнул.

— Хорошее?

— Прочти.

Ксения взяла в руки лист, на котором было написано только две строки. Это было даже не письмо, а короткая записка женщины, из-за которой страдал её друг. Прочтя, покачала головой.

— Адель?

От прямого вопроса, на мгновенье, Арсений смутился и едва слышно произнёс:

— Я изменил. Поэтому она ушла.

— Но ты же был болен и не понимал что делал!

Он горько усмехнулся.

— Такое простила бы ты, но не она.

Ксения села рядом и уловила ясный взгляд, смотрящий куда-то вдаль, мимо неё.

— Понимаешь, сестрёнка, без неё моя жизнь — пустая жизнь.

Желая утешить и ободрить друга, Ксения положила руку на его склонённую голову.

— Арсений, милый. Если ты, действительно, не можешь жить без этой женщины, отчего же не едешь к ней, или не напишешь?

— Не могу! — отозвался он. — Я хочу, чтобы она, без давления с моей стороны, всё решила сама.

— Из этих строк видно, она не забыла тебя и… любит.

— Возможно, всё ещё любит. Однако, после всего, такой… я ей больше не нужен.

Преодолев внутренний трепет, Ксения, перевела дух и задала давно мучивший её вопрос:

— Скажи, если бы я призналась тебе в любви раньше, до того момента как ты встретил её… если бы я стала твоей ещё там, в монастыре, мы бы смогли быть вместе до сих пор?

— Но ведь этого не случилось.

— А могло?

— Могло, — честно признался Арсений. — Я был увлечён тобой.

— Я совершила ошибку, — тоска звучала в голосе Ксения.

— Никто не даст совет, как прожить жизнь без ошибок, Ксюша. Такого рецепта нет.

« Я люблю его! — с болью в сердце думала Ксения, с сожалением глядя на понуренную голову. — Я его люблю, и отдаю другой. И сама навсегда ухожу к другому мужчине. Почему? Потому, что он мог стать мне мужем. Мог! Но моим, он никогда бы не был. А Глеб?.. Милый Глеб, он же пропадет без меня».

Она нежно поцеловала Арсения в щеку, прошептав:

— Прощай, мой брат.

— Спасибо, сестрёнка, что была со мною рядом. – Лицо юного Рунича украсила мягкая улыбка, которую Ксения так любила. - Счастья тебе.

Ксения скрылась за дверью. Мгновенье, Арсению хотелось броситься вдогонку за девушкой и крикнуть: «Постой! Не уходи!»

Он не остановил, а упав на подушку лицом вниз, неподвижно пролежал несколько часов.

Арсений опять почувствовал, что его увлекает, подхватывает что-то неведомое и холодное. Ясность мысли, что его жизнь перерублена как канат, не давала ему покоя.

На него нашло оцепенение и ужас, от мысли, что будущность опять заволакивается мраком. Три света прошли по его жизни и вот, последний из них, ушёл от него безвозвратно.

"Ушёл, потому что ты отпустил! – кричал его внутренний голос. – Ты! Вот всё виноват ты и не ищи себе оправдания! Не найдёшь. Ты оттолкнул преданную - безразличием и издевательством, а не любовью, единственно любимую – своим ревнивым недоверием и грязной изменой, а верную - из мифического благородства! Вот и забирай всё это, как проклятие, в свою дальнейшую жизнь».

Было очень тяжело. Невыносимое ноющее и грызущее ощущение пустоты, пустоты в самом себе, вокруг, повсюду.

Уже который раз Арсений задавал себе вопрос: «Остаться в Петербурге или уехать в Париж?»

Сейчас об этом и речи быть не могло.

До самой темноты он оставался неподвижен. Наконец, поднявшись, снял жилет и повесил его на спинку стула.

В темноте пошарил рукой за портьерой и, нащупав пальцами рычажок, повернул его. Щелчок и, комнату залил электрический свет.