Увертюра Хаоса

Глава 3. Огонь (часть)

Пальцы пытались нащупать внутреннюю поверхность сферы, сердце бешено колотилось; глухие звуки отдавались в ушах, напоминая стук ритуальных барабанов. Зрение восстанавливалось слишком медленно, я никак не могла сфокусировать взгляд, расплывающиеся фигуры двигались слишком быстро, чтобы можно было зацепиться за какую-нибудь мелочь. Легкие уже не горели, пищевод и желудок словно пропустили через себя большое количество мятных конфет, - ощущение невозможно было точно описать, только сравнить его с чем-то приятно освежающим, но я хотя бы не чувствовала себя так, словно прокрутили через мясорубку, добавив предварительно жгучего перца. Эфемерия не заставляла захлебываться, задыхаться и бороться с рвотными позывами, мое тело словно впитывало ее в кожу и пропускало через себя; тонкие светящиеся нити на руках стремительно тускнели, будто успокоившись и умерив раздражение. Не соврала бы, сказав, что я практически дышала, находясь в этой сфере, как рыба в воде, не имея только при себе жабр. Все происходило совершенно на другом уровне, я больше не чувствовала опасности и страха утонуть, паника прошла, на ее место пришло необычайное спокойствие. Равнодушие. Даже когда жидкость внезапно начала бурлить и образовывать крупные пузыри на поверхности, лопающиеся с неприятным звуком, я не чувствовала абсолютно ничего. Просто находилась внутри и следила за тем, как эфемерия пытается вытолкать крышку, словно живая.

Это были не мои эмоции. Нарума управляла телом.

Я наблюдала за всем со стороны, как в привычном сне, где не можешь повлиять на ход событий самостоятельно, и только следишь за всем и надеешься, что ничего не выйдет из-под контроля. Она прижалась к стенке сферы, наблюдая за передвижениями фигур по ту сторону, и явно высматривала Беннет, тоскующие у дверей санитары и увлеченный старик ее не интересовали от слова совсем. Впрочем, ту сложно было не заметить в белоснежном халате, отдающую приказы у экранов компьютеров и записывающую что-то в планшетник. На сферу поглядывала изредка, когда нужно было свериться с датчиками и зафиксировать результаты. Удовлетворенное спокойствие смешалось с нарастающей злостью и ненавистью, я отчетливо ощущала, как Нарума приходит в бешенство от каждого жеста доктора, не сводит взгляда с пальцев, то приглаживающих и без того идеально уложенные волосы, то касающихся нижней губы. Кажется, еще одно подтверждение слов о том, что мы едины – не далее чем вчера я тоже хотела переломать пальцы за то, что нарушали личное пространство и обращались, как с куклой. Проведя ладонью по стенке, мы спустились на самое дно, ухватившись за какую-то выпирающую деталь на панели, чтобы удержаться и не всплыть вверх. Эфемерия продолжила бушевать, и я вспомнила слова Нарумы о том, что это все когда-то принадлежало другим людям. Учитывая, что сама она восполнила резерв из моей крови, не особо трудно было догадаться, каким образом Беннет добывала необходимую жидкость для своих исследований. Мысль о том, сколько невинных людей здесь находилось до нас, заставила вздрогнуть. К горлу подкатил тошнотворный комом. Я не хотела представлять, но перед глазами вопреки желанию появлялись кровавые картинки того, что с большей вероятностью здесь происходило. Изломленные тела, тусклые глаза, запах крови и смерти, - и над всем этим как королева стояла Беннет в неизменном белом халате. Как белый кролик из древней детской сказки, заманивала людей, вела их по запутанным коридорам, похожим на лабиринт, а в итоге превращалась в кровавую властительницу.

Треск над головой отвлек от жутких размышлений. Я не могла поднять голову и посмотреть, что происходило, но, судя по спокойствию Нарумы, все шло по плану. У нее, но только не у Беннет. Услышав странный звук, она оглянулась и замерла, бледнея на глазах, старик бросил свои компьютеры и соскочил с кресла, а санитары заметались возле дверей, не зная, что предпринять, потому что никаких приказов больше не поступало. Перед глазами появилась крупная трещина, и я теперь поняла, почему все так испугались: с виду крепкая и надежная сфера трещала по швам, эфемерия бурлила, как закипевшая вода в чайнике, и грозилась вот-вот хлынуть наружу. Беннет что-то крикнула и толкнула мужчину к компьютеру, указывая на клавиатуру, а сама бросилась к шкафчикам за нашей спиной. Нарума даже не оглянулась, хотя еще несколько минут назад твердила, что нельзя никого пускать за спину. Какие-то странные советы, выборочные.

Я это я. Мне можно.

Ах, ну да, простите.

Я продолжила наблюдать за тем, что происходило, впервые радуясь отсутствию ярких эмоций. Побыть пустой оболочкой иногда бывает полезно для нервов, они все-таки не печень, чтобы каждый раз регенерировать. Пальцы крепче сжались на детали, и я сообразила, что сейчас и начнется веселье для моего саркастичного отражения.

Недвусмысленный грохот оповестил о том, что сфера все-таки лопнула, выпуская жидкость. По капле, по струйке, увеличивающейся с каждой секундой, эфемерия вырвалась на свободу, ломая остатки своеобразной тюрьмы. От предвкушения и азарта зашумела кровь в голове, звуки доносились с трудом, - но я определенно услышала перепуганные крики санитаров, а когда Нарума соизволила поднять голову и позволила открыть глаза, еще и увидела: от соприкосновения с жидкостью кожа мужчин шипела и слезала, будто у ошпаренных кипятком или облитых кислотой. Они бились в агонии, пытаясь стряхнуть с себя капли, обтирали лицо ладонями, не подозревая, что делают этим только хуже, и верещали так, что даже подернутое адреналиновой дымкой сознание пропускало через себя эмоции боли, заставив меня сжаться и запаниковать. Не смотреть не могла, потому что тело контролировалось отражением, настроенным куда как решительно, однако эмоции прорвались наружу даже через умопомрачительное спокойствие Нарумы. Будь такая возможность, заткнула бы уши и зажмурилась, чтобы не видеть и не слышать происходящего. Голубоватая жидкость, словно светящаяся изнутри, вызывала ассоциации с затаившейся змей, подкрадывающейся к своей жертве и жалящей побольнее. Один из санитаров запутался в проводах и рухнул прямиком в эфемерию, - будто через толщу воды раздалось утробное бульканье, а затем крики так же внезапно стихли. Двое других пытались вырваться из лаборатории, очевидно, думая, что это спасет от повреждений. Дверь затрещала, но не поддалась, оказалась слишком тяжелая, и санитары сползли вниз по стене, всхлипывая и перекатываясь по полу. Скрип компьютерного кресла нарушил мертвую тишину: колеса остановились, и стул с грохотом опрокинулся набок, сдвинутый дергающимся в судорогах доктором. Похоже, что капли бурлящей жидкости попали и на него, судя по тому, как закрыл лицо руками и забился под рабочий стол, чтобы спрятаться от боли. До места, где находились мы, доносилось только тихое поскуливание – выдержка у него была даже получше, чем у гориллоподобных санитаров. Только вот Беннет нигде не было видно, и это еще больше раздражало Наруму, которая пыталась отыскать ее взглядом, поднимаясь на ноги и осторожно ступая на усыпанную осколками ступеньку, прилегающую к основанию того, что осталось от сферы. Я приготовилась к оглушающей боли, но эфемерия показалась лишь чем-то прохладным, напоминающим растаявшее мороженое. Освежающее и приятное.