Увидеть рассвет

Глава 7. Мой лагерь - моя крепость

Ну что ж, какой-то рассвет я увидел. Здесь был он таким же хорошим. Сидел я на краю лагеря, всем было далеко не до меня. По месту сбора людей все мельтешили, что-то искали, делали.

Про меня как-то забыли, никто особо не трогал. Хотя, как я понимаю, работы было много. Сжигание погибших чего только стоило. На костер, который получился довольно большим, старался не смотреть, но запах все равно бил в нос даже на расстоянии.

Если так подумать, в нем ничего особенного не было, лишь только воняло горелой шерстью, Коа тоже решили кремировать. Но не будем об этом, слишком неприятная тема.

Почему именно сжигали? Конечно, многие противились таким усилиям, но копать было просто не чем, оставлять трупы было не по-людски, и даже с точки зрения санитарии так было лучше.

К сожалению, просто взять и пропустить все следы не получится. Здесь полегло много народу. Как ни старайся - все не убрать. Поле битвы было видно, как на ладони. Кровь не смылась, так как дождя не было, а теперь, уже загустев, так просто не пропадет.

Катера сбитые тоже лежали мертвым грузом напоминания. Про костер с горящими под тысячу трупов упоминать стоило раньше, но вот так получилось, слишком психика старается его обойти.

Когда полностью рассвело, то я пошагал на общий завтрак. Желудок напоминал, что больше суток я не ел и не пил, а может просто время летит. К этому времени начали в лагере готовить какую-то похлебку, из разговоров возле самодельного котла я понял, что наши раздобыли где-то зерна.

Насчет котла отдельный разговор. Был он сделан техниками, те, долго не думая, разрезали особым образом обшивку одного из вертолетов и сложили в роль лепестка. На большой лагерь получилось маловато таких изобретений, но после жестокой битвы мало кто имел хороший аппетит.

Лучше сказать так: народ ел насильно, организм сам требовал, но вот охоты кушать не было ни у кого, потому как запах сгоревших тел не способствовал поеданию в спокойной обстановке, даже туристической, похлебки.

Что еще меня удивило в лагере - наличие столовых приборов. Они были в каком-то немыслимом количестве. Все благодаря мастерам на все руки, которые готовы ножами вырезать ложки и тарелки.

Вот хоть убейся не понимаю, почему нарезать кругляшей для тарелок они додумались, а частокол поставить вокруг лагеря - никто, но вот повелось. Но мне было грех жаловаться, мне спокойно, без всяких разговоров, тучная женщина всунула этот деревянный кругляш, углубленный в середине, с похлебкой и вполне неплохую ложку в руки.

Она была вполне питательной, но при этом каждый глоток делался с трудом. Пару людей при мне вообще вырвало. С таким настроением нас убивать не надо будет, сами по очереди повесимся, а если придут убивать, то рады только.

Возможно, дело в том, что умерли самые смелые или несломленные. Хотя многие таким безрассудством спасались от жестокости мира, а может от своего сознания. Примеров была цела куча, казалось, люди сошли с ума.

Лично видел, как женщина, рыдая, бежала на толпу с обычной палкой. Её судьбу объяснять не обязательно. Люди бросались на эту смерть, лишь бы не напрягать свой разум, лишь бы сбежать отсюда.

Ну что ж, каждый сам вершитель своей судьбы. Не получается же у всех подстраивать психику под такие стрессовые ситуации. Лично у меня в руках до сих пор все дрожит. Да и у всех тут так.

Люди молчали, хотя обычно за едой ведутся у нас самые большие и громкие речи. Кто-то тихонько плакал, кто-то рыдал во всеуслышание. Ну, а кто что хотел? Человеческая психика гибкая, здесь не поспоришь, но не настолько. Хотя играет и фактор того, что мы все разнежились сидя перед телевизорами.

Забываем, как выглядит настоящая смерть, из нее вместо траура мы делаем праздник. Вот такие расклады.

Если всех рассмотреть то были и более сильные. Естественный отбор на этой планете для нас не прошел, как жестко бы не звучало. Осталось много неготовых, которые сейчас держались за плечи сильных.

К кому я себя сейчас причислял? Естественно, к слабым, даже если я кого-то и убил, то только под действием адреналина; это не как в начале я отнес себя в первые ряды, еще тогда, в плену.

Тут все иначе: здесь приходилось доказывать делом. И доказывали же, смертность та еще.  С патрулей, как я понял, возвращается только где-то восемьдесят людей. Для кого-то покажется, что такие цифры бред, ну, двадцать процентов, чего переживать то. Только если вы дружите с математикой, подумайте: сколько останется с тысячи?

И это каждый день, не раз в месяц и так далее. Смертность бешенная, хоть и падающая вниз. Как и говорил выше - естественный отбор в действии, чтоб его…

С горем пополам я все-таки закончил есть. Не почувствовал и малейшего удовлетворения. И вот, когда я развалился под одним из сваленных деревьев на окраине лагеря, ко мне подошел один из солдат.

Парень молодой, на его правом плече сияла алая полоса, видно, угодили в бою. По лицу ещё была размазана грязь и кровь, сама военная форма была как-то потрепана. Нелегко ему пришлось.

Да и от моей за все эти побеги мало что хорошего осталось. Вся грязная, заляпанная не пойми в чем, а ведь это я заметил только сейчас. Скоро, совсем скоро сойду за жильцов улиц.

- Тебя Георгий Николаевич ждет, - сказал подошедший и потопал по своим делам.

Все шаблоны рвет. Точнее почему бы меня не проводить? Вот ищи теперь этого вашего Николаевича по всему раздолбанному лагерю, к каждому подходя с вопросом: «Мил человек, а где вождь?»

С другой стороны, найти я его смогу, видно, не сильно им нужен, так чисто придет - хорошо, не придет - ещё лучше. Переоцениваю свою тушку.

Удивляет отношение к генералу. Очень почтительное, даже с какой-то величественной интонацией выговаривал солдатик имя и отчество. Но не могу сказать, что это завоевано страхом, отнюдь одно лишь уважение, которого не добиваются иногда короли и президенты.