Увидеть рассвет

Глава 14. Бой с арахнофобией

Через некоторое время нас снова всех вывели на плац, а перед нами стоял генерал. Его лицо было ещё более сонным и имело убитый вид, причем такие же лица были у майоров, стоявших рядом с ним.

Речь была долгая, имело много различных эпитетов и метафор. Её пересказывать даже не хочу. Ведь слова - не главное, важен смысл и сама суть всех их, и цель. И именно из-за этой цели не замечали все и дождя, который довольно сильно влил по нам всем, и ветра; жизнь будто на время остановилась вокруг.

Все стояли молча, слушая, а позже, после окончания речи, также молча разошлись. Причем в казарме стоял гомон до поздней ночи, шли обсуждения, людям нужно было всем поделиться.

Так вот, наш командир части объявил о начале войны между нами и одной из местных рас. Самое плохое условие - это наличие того факта, что мы воюем не совсем ради себя, а по призыву некоторых человекоподобных Леотов, которые не смогли даже к нам добраться.

Печаль была не только у генерала, но и у всех солдат и офицеров, такие вести ничем хорошим не оканчиваются. Плюс все начали вспоминать о нападениях, которые могли случиться как раз по этому поводу.

Самое плохое, что нам ещё приходилось - в основе своей покинуть казарму, никто этого не хотел, но такие вышли обстоятельства, про которые нам не рассказали, однако и так все было ясно.

База находится в лесу, да и в некотором удалении от фронта, что означает легче её оставить, чем выставлять и потом сюда возвращаться. Да и все как-то не говорили о возвращении на базу.

Будет ли оно вообще или мы просто до него не доживем опять-таки, наверное, и сам генерал не ответит, уж слишком далеко придется заглянуть.

Одно можно верно подметить: командир был очень близок к нам. Он искренне нам сочувствовал и сопереживал, а ещё ничего не скрывал, благодаря чему и стал пользоваться бешенной популярностью и авторитетом среди солдат.

Хотя тут можно отнести его поведение и к простой логике. Если не завоевать уважение армии в такой ситуации, можно легко напороться на восстание, если на родной планете учитывалась ещё и тюрьма, и гауптвахта, то здесь либо так, либо люди поймут, что держат в руках оружие.

Выбора, товарищи, у них то и нет, а тут тебе объясняют, что мы делаем и почему должны это делать. Даже сам проникся бы, если не мысль о смерти, которая приближалась очень быстрыми и бодрыми шагами.

Уже на следующие утро мы вспомнили о технике, она начала ремонтироваться, а мы очищать склады и перетаскивать вещи на технику. Нам все это пригодится, да и питались мы теперь именно запасами с таких вот консервов и резервуаров воды, которые у нас хранились.

Без них не представляю, что нас бы ждало. Не голодная смерть, но думать не охота, какая есть возможность прокормиться стольким людей, иногда радуюсь, что подумали за нас ещё очень и очень давно.

Три дня ушло только на то, чтобы все перетаскать. И скажу без преувеличений: сам с горечью думал об оставшемся имуществе, которого оказалось довольно много, но и понимал, что такое количество невозможно перевести нашими силами.

Бронетранспортеры уже начали садиться под тяжестью грузов, но на руках или за спинами мы тоже не чего не понесем, ведь каждый уголок техники был использован с пользой.

Идти, по разговорам, ходившим между офицерами, нам долго, крайне долго, к тому же предельно непросто. Достаточно вспомнить, что мы в лесу, где нет дороги. Как это не печально, но данная проблема перешла видимо к нам ещё и с того мира.

И вот нам, учитывая все нюансы, придется не только опасаться неизвестных, терроризирующих раньше наш лагерь, но и идти самому, да ещё заниматься вырубкой лесов, прокладыванием дорог, иногда скорее всего мостов через овраги, доставать застрявшую технику.

Именно с такими мыслями, очень нерадостными я и уходил с части, а что только будет дальше и представлять не хотелось, все уходило в самую плохую даль, особенно вспоминались кадры с не очень симпатичными инопланетянами, которые вырезали толпу десанта, хорошо вооруженных и обученных.

Прочь и ещё раз прочь, нафиг такие мысли, иначе проще застрелиться, чем думать и страдать, страдать и думать, при этом не зная об угрозе и войне вообще ничего. Одно хорошо - таким был не я один.

Похожих оптимистов было много, даже слишком, по-моему, настрой уж очень убийственный для нашей ситуации. Но пока мы шли в течение нескольких дней, случалось многое.

К счастью, обошлось без убийств неизвестными. Но человеческий фактор, да и просто неудача, может всех и всюду преследовать. Так мы угробили на строительстве моста целый грузовик с оружием, угробился и сам грузовик, и водитель, часть груза мы достали, но все равно было не весело.

Таскать часть груза все же пришлось. Техника частично ломалась, иногда прямо на них рушились деревья, поэтому распределяли груз, как могли.

Без ран тоже не обошлось. Будем реалистами, все не безрукие, но случается всякое. Один отрубил себе палец, одному ветками глаза посекло, было три разбитых стекла в машинах. Сколько меняли колеса у всего, что ехало, можно и не говорить.

Техника все-таки была часть и из хранения, ломалась она редко, но по таким ухабам иногда напарывались на железные останки чего-либо, они иногда пробивали колеса, которые иногда и выдерживали выстрел, а тут метал был явно намного качественнее, да и коррозии после лежания в земле не поддавался.

В общем, все поняли, что дорога была явна не прекрасная, да ещё и полна таких событий, о которых хочется по скорее забыть, как страшный сон. Но все же выбрались на поля.

О, какое это было счастье! После недели ходьбы целый день, прорубания леса, наконец лечь на технику и ни о чем не думать, лишь только трястись на горках и холмах.

Про бдительность мы забыли. Всех дорога давно утомила, слишком тяжело было в таких обстоятельствах ещё и держаться, и проверять местность на наличие чего-то опасного. Теперь же, когда вполне можно отдаться полностью вниманию, тело, уставшее к тому времени, требовало передышки и умирало от перенапряжения.