В берлоге у Медведя

Эпилог

Медведь

Красный сплетался с золотом, создавая ощущение роскоши. Зал Большого театра был полон. Еще бы, легендарный французский балетмейстер Жан-Кристоф Моро впервые ставит в Большом и вопреки ожиданиям, берет на ведущую партию балерину Асию Гирлан, которая всего год танцует в Москве. Пигалица из провинции, которую директор увидел на одном из фестивалей и тут же пригласил работать у себя. Новое лицо в уникальной постановке. Вся богема билась в агонии предвкушения.

Сегодня премьера и здесь нет случайных людей: журналисты, критики, вип-персоны и немногочисленные друзья-знакомые, кому артисты спектакля все-таки смогли раздобыть билеты.

— Как там Асенька? — шептала Олимпия Васильевна, восхищенно оглядываясь. Она, кажется, переживала больше, чем дебютирующая сегодня в ведущей роли невестка.

— Месяц была в ударе, я её силком из репетиционного зала вытаскивал. Иногда в прямом смысле этого слова. Сегодня она, как всегда, держится молодцом. Говорит, все, что смогла при подготовке сделала. Осталось только это продемонстрировать публике.

Медведь старался говорить тихо, но, разумеется, не осилил такую сложную задачу. На него тут же покосилась высокая дама в прямоугольных очках с тонкой золотой оправой.

— Ох, как я переживаю. Надо было корвалол выпить, — она обмахивалась программкой, как веером. — Столько народа.

Роман иногда искренне завидовал женщинам. Они когда переживают — все на лице написано. Женщине не зазорно нервничать, быть слабой. Увы, мужчинам так не везет. Признаться честно, он сам сейчас нервничал так, что готов был потребовать корвалол. И дело было не только в балете.

Он покосился на другой конец их ряда и выдохнул. Приехала. Мама Аси сидела с непроницаемым лицом, поджав губы. Роману пришлось очень постараться, чтобы достать еще один билет на представление в обход девушки. Помог один знакомый журналист и билет вместе с коротким письмом-приглашением улетел к Агнесс Гирлан.

Ася хоть и не признавалась в этом, но очень скучала по матери. Все-таки единственный близкий человек. Но та упорно шла в отказ, отказываясь общаться. В конце концов, просто перестала отвечать на редкие звонки дочери.

Тогда Медведю надоели эти бабские игры, и он решил взять все в свои руки. Хотела эта женщина Большой театр? Вот Большой театр. Хотела дочь на сцене? Будет сейчас дочь на сцене. Переживала, что Ася свяжется с мужчиной и испортит карьеру? Не испортила.

Если после этого они не помирятся, то на этой женщине можно смело ставить крест, как на матери и как на человеке. Он надеялся, что Асия сможет когда-нибудь ему простить этот ход конем.

Люди замолкли. Зазвучала музыка и почти сразу, буквально через пару мгновений, на сцене появилась Ася. Он узнал её сразу. Она была прекрасна: летящая, отдающая всю себя каждому движению и публике. Роман следил за ней на сцене и не видел, кажется, никого больше.

Признаться честно, театр и балет он так и не полюбил по-настоящему. Ходил только на спектакли Аси, чтобы наблюдать за ней. Как-то девушка потащила его на гастрольное представление в одном из театров Москвы. Медведев чуть не всхрапнул в самый ответственный момент.

К счастью, в этот раз на сцене была Асия. Оба акт пролетели, как один миг. Это не укладывалось в голове. Столько месяцев работы, кровавые мозоли на маленьких ножках и все ради этого момента, когда зал встает и взрывается аплодисментами.

На сцену вышел высокий седовласый мужчина в смокинге и ослепительно улыбнулся скрытой в полумраке зала толпе. Он медленно обвел сияющим взглядом зал. Да, это его место. Он создал эту красоту и принимает восхищение публики. Новый взрыв аплодисментов.

Медведев уличил момент и бросил взгляд на Агнесс Гирлан. Она плакала и кусала губы, комкая в пальцах программку. Олимпия Васильевна хлопала, наверное, громче всех в зале и едва не подпрыгивала на месте, чтобы еще раз посмотреть на свою любимицу Асеньку, которой простила даже отказ взять фамилию мужа.

— Мам, я на секунду, — кивнул Медведев.

Догнать стремительно выходящую из зала Агнесс Гирлан он смог без труда. Они замерли в пока еще пустом коридоре.

— Хотите её увидеть? Я проведу за кулисы.

Не дождавшись ответа, развернулся и пошел к знакомой служебной двери. С облегчением услышал легкий шаги бывшей балерины за спиной. Их никто не остановил.

Медведь сам удивлялся, но его почему-то любили в театре чуть ли не больше Аси. Сначала, конечно, озирались, а потом привыкли к тому, что у одной балерины очень-очень заботливый муж, которого фиг удержишь за дверью.

***

Асия

В тишине гримерной у меня все еще звенело в ушах от аплодисментов. Впервые после выступления я осталась совершенно одна. Обычно у балерин были общие гримерные, но приме, пусть и всего на одну постановку, выделили отдельную. Хорошо это или плохо — не знаю. Наверное, в толпе весело щебечущих девушек мне сейчас было бы привычнее.

Руки, которыми я быстро смывала макияж, дрожали. Вот и все, премьера состоялась. Ждем отзывы — это и решит дальнейшую судьбу. Я сделала всё, что от меня зависело.

С благодарностью посмотрела на букет ирисов, который уже ждал меня на столике. И он тоже сделал все, что мог. Сердце сжалось от благодарности мужу. У меня никогда не было такой поддержки: он обрабатывал мои раны, делал ванночки для ног, пару раз даже выносил на руках с репетиций и нес до самого дома. Я нервничала — он утешал. Я пропадала сутками в репзале — не злился, а привозил ужин. Мой Медведь.

Иногда я думала о том, что было бы, переберись я в Москву не с ним, а с мамой. Вариант был только один — сошла с ума, она накрутила бы меня своими нотациями до максимума. От неё я слышала бы только требования: «иди туда, не знаю куда», «не будь слабой, Ася, встала и продолжила», «репетируй сутками и никому не улыбайся». Но даже по этому я скучала и жалела, что мама не видела мою премьеру.

Грустно вздохнула, когда в гримерную дважды постучали и вошел Жан-Кристоф Моро.