В Централ парке сегодня дождь.

Из Парижа с презрением.

Честно признаться, эта статья если и должна была увидеть свет, то совсем в ином ключе, но я взял на себя смелость всё же рассказать по-настоящему мои собственные впечатления от случившегося, не следуя желанию заказчика. А началась эта история с одного моего знакомого фотографа - красивого молодого человека, имевшего привычку восхищаться всем самым обыкновенным радостям, доступным сознанию мужчин его возраста и, собственно, профессии, которая не мало влияла на его восприятие. Откровенно говоря, (если ты это читаешь, что несомненно так, прости меня за прямоту, дорогой друг), он представляет собой яркий пример тех молодых наследников благородных кровей и нигилистических взглядов, которые в тяжёлое для всего мира, военное время, предпочитают акцентировать внимание на расцвете Голливуда и джазовой музыке, а не трагичных новостях с линии фронта. Так вот, всего пару недель назад, выше упомянутый позвонил мне в особенно приподнятом настроении. Он говорил о званом вечере в доме одного очень важного, чтобы быть названым мной по имени и не загреметь в Алькатрас, джентльмена, куда приглашена самая изысканная брюнетка высшего света из Европы, о личности которой я, как автор, прославивший многих нынешних знаменитостей, просто обязан написать во все, имеющие со мной сотрудничество, Американские газеты. Что ж, интерес писателей слишком легко зацепить интригующими индивидуальностями, а потому я с лёгкостью согласился, и вооружившись походным набором для ведения заметок, следующим днём после наступления сумерек непременно оказался на пороге старинного, роскошного поместья на юге Вашингтона, отстроенного, вероятно, ещё при жизни Авраама Линкольна, если даже не до него. Как и следовало ожидать, большая часть гостей была уже на месте, но женщину, "которую невозможно не выцепить взглядом из толпы сразу", по словам моего молодого товарища, я пока так и не нашёл. В большинстве своём, аудиторию составляли политики, юристы и бизнесмены, среди которых не было места женщине, какой бы изысканной она не являлась. Жёны господ, и те ютились в отдельном помещении, предпочитая сплетни и моду выслушиванию скучных мужских дискуссий. Я же устроился в углу за неприметным столиком, составив себе компанию родным земляком - ирландским купажированным виски. 
Не трудно догадаться, что прежде чем леди наконец представила себя здешнему обществу, джентльмены всех возрастов и состояний, знавшие о её намерениях навестить вечер, успели изрядно переволноваться и в тот момент, когда портье объявил имя дамы, весь дом замер, словно бы повторяя сцены древнегреческих фресок о прибытиях императоров к народу или явлении Богов смертному люду. А спустя мгновение осознания на головы присутствующих тяжёлым басом восхищения рухнул восторженный "ах", к моему удивлению, разбавленный так же и женскими голосами. Да, разумеется, надо отдать должное моему дорогому фотографу - по части внешнего изыска гостьи с материка он ничуть не преувеличивал, называя её совершенством. Где ещё можно лицезреть столь хищный взгляд искрящихся шоколадно-медовых глаз, оценивающих публику по-королевски свысока и с оправданно гордым осознанием своего превосходства? Где ещё можно физически ощущать мягкость смольно-чёрного, густого шёлка аккуратно собранных в модную высокую причёску, почти неприлично длинных волос? Насколько нежной должна быть аристократически бледная кожа, чтобы издалека любоваться её бархатом и жаждать прикоснуться, словно к произведению искусства? Какими Богами поцелован насыщенно алый контур соблазнительных, в меру пухлых губ, сладко ухмыляющихся и манящих выразительностью многозначительной, красочной мимики? А её утончённость фигуры, будто бы выбитой из мрамора великим скульптором эпохи античности - потаённая мечта каждого мужчины здесь, его страстное желание обладания сочностью форм женской зрелости, облачённой в превосходное умение любить себя такой, какая она есть и каждой новой, неизбежной морщинке придавать только шарм. Однако дальше начинается то, из-за чего, пожалуй, я не решался опубликовать эту статью сразу после того, как она была написана, позволив обществу высокопоставленных господ отойти от впечатлений, дабы вашего покорного слугу не лишили второй ноги линчеванием за проявленную дерзость. А дело в том, что обратив внимание и на манеры дамы, на её любовь к обожанию, едва граничащему с поклонением, и искусно завуалированному кокетством скромности, на неприкрытое высокомерие, подпитываемое потухшим блеском других леди на её фоне, прислушиваясь к стальной струне надменности и обольстительно ядовитой ехидности в глубоком меццо тембра голоса, я увидел образец светлого будущего в феминизме, да, герцогиню, способную любого, даже самого матёрого и столь же гордого, уверенного в себе мужчину опустить под каблук, да, но не живую женщину, которая по праву стала королевой вечера. Один лишь образ. Она словно бы сошла с экранов всё тех же Голливудских кинокартин или воплотилась из описаний в классических романах о придворной аристократии 17-19 веков, о сильных дамах, которым не нужны официально признанные права, чтобы мужчины делали всё, что их боготворимой госпоже придёт в голову, однако в ней не было ничего по-настоящему человеческого. В тот момент я готов был даже сослаться на свой возраст, в котором уже не ищешь "приключенческих романов", а надеешься на мирную стабильность семейной жизни, но глаза обмануть легко в отличие от души. И я попал точно в цель, ибо из всех мужчин в доме, готовых носить гостью на руках, её взгляд выцепил меня. Понадобилось всего одно мгновение, чтобы она уже стояла надо мной, игриво подперев тонкими пальчиками пианистки талию и гордо выставив округлое бедро, обтянутое тканью дорогого платья, в мою сторону. Она требовала объяснений одними только жестами, в лице оставаясь блистать очарованием. 
- Я вам не нравлюсь. - Констатировала леди, бросая вызов. 
Едва сдержав победную ухмылку, я поднялся с места, непременно целуя француженке руку. - Почему же? 
Мне было показалось, что я поставил даму в тупик, однако её профессиональному навыку играть эмоциями не нужно было слов вовсе, чтобы дать мне понять, насколько глупый был задан вопрос. Она не обязана искать причин, когда следствие и так привело нас к разговору, со стороны весьма презрительно оценённому оскорблённой публикой, считавшей себя куда более достойной внимания восхитительной леди. И всё же я предпочёл не упускать момента. Называйте это как хотите, но наблюдая такое с иными персонажами, счёл бы данный поступок некой квинтэссенцией взыгравшего хищнического инстинкта и творческого любопытства. 
- Мне заказали статью о вас. - Я кивнул на блокнот, оставленный на столе. К тому моменту там была лишь пара скучных заметок, на мой взгляд, годных разве что для некрологов. Но обладая свойственным охотницам чутким зрением, брюнетка выцепила оттуда по-настоящему важные для неё слова, скрывая задетую самооценку за вуалью надменного "хм" сквозь плотно поджатые губы. Буквально кожей можно было почувствовать, как в её, на самом деле, ранимой душе сдетонировало минное поле. Она тщательно искала пути обхода, однако каждый раз только наступала на новые снаряды, расставленные, по её личному мнению, разумеется, мной. Но ваш покорный слуга не достоин был бы всех своих званий и ампутированной конечности, если бы сдал назад, проявив снисходительность. То, что французская леди выставляла на показ, было мне не интересно, а вот её внутренний мир неизбежно манил за собой. Я сделал вид, что не заметил реакции на заметки из блокнота.
- И если вы мне поможете, гарантирую действительно хороший материал. 
- Когда это военные журналисты могли писать о женщинах? 
Разумеется она заметила протез и мою привычку по-минимуму опираться на него. А где сейчас, кроме как на фронте, мужчины остаются инвалидами. Но если для меня это была больная тема безрассудной молодости, для брюнетки - отличный способ взять контроль над ситуацией в свои руки. Однако я умудрился удивить француженку, назвавшись по имени. 
- Туше. - Протянула она, по-кошачьи подозрительно щурясь. - Ваша книга-откровение тронула многих европейцев до глубины души. 
И, должен отметить, это признание было действительно искренним. Я прошёл импровизированную проверку и теперь она присела в кресло напротив, изящно скрестив ножки и внимательно всматриваясь в моё лицо, будто бы пытаясь вспомнить, видела ли ещё где. Я же воспринял это, как готовность к работе. "Вот она я, пожалуйста, задавайте свои вопросы". 
Да, они у меня есть. Спрятаны в сейфе, как нечто по-настоящему ценное. Однако ни один из них не увидит свет, ибо всё, что было сказано мне в тот вечер гостьей из города любви - искусно обёрнутая в роскошные манеры и восхитительно отточенное годами тренировок ораторское искусство, ложь. Она не стеснялась использовать привычный образ, ловко ускользая даже от самых каверзных тем, переворачивая смысл с ног на голову и играясь с контекстом. Нужно быть либо совсем чёрствым человеком, либо сущим дуболомом, чтобы не восхищаться этим увлекательным, красочным спектаклем поддельных чувств и на ходу выдуманных обстоятельств. Тот текст, что остался на страницах моего блокнота - история маленькой принцессы, вынужденной обратиться в злую королеву. Материал на целый роман о том, как прекрасные принцы могут быть драконами, а сильные женщины по праву достойны сами носить доспехи, подобно Жанне Д'Арк. В данной же статье я на последок лишь расскажу о том, как плакали при этом её глаза. Не физически, нет. Если в проницательных, завлекающих янтарях когда-то и были слёзы, то все они кончились, будучи выплаканными в то время, когда столь изысканная дама была только беспрекословно подчиняющейся дочерью своей матери, составным звеном репутации отца и первой невестой Парижа для мужчин, блещущих богатством и статусом, но далеко не благородством и тем более приемлемым возрастом. Сейчас же осталась только эмоция тихой скорби, насильно задавленной боли и отчаяния, надёжно скрытого под маской жёсткого феминизма. А потому, господа, в первую очередь я обращаюсь к вам и лишь потом к Америке в целом. Эта страна взывает к свободе слова и человека, эта страна дала обет объединять побитые души, защищать их так, чтобы никому не нужно было прятаться за искусственными образами, изжившими себя в довоенное время. Но для этого, мы сами должны воздавать почести каждому откровению, поддерживать и оберегать искренность, обладать силой ради тех, кому уже не воспрянуть так, как прежде. Давайте начнём с себя.