В Централ парке сегодня дождь.

Из дневника волшебника.

Октябрь в Страсбурге особенно прекрасен. Яркие домики вдоль западного берега Рейна, пестрящие жёлтыми, красными, зелёными и синими цветами сливаются с осенней листвой, а прохладный, но ласковый, мягкий ветер с Альпийских вершин превращает улицы города в карнавал золотых конфетти, срывая с густых деревьев и закручивая в листопады, сверкающие на всё ещё по-летнему тёплом и ярком солнце. Отсутствие туристов погружает старинную коммуну на востоке Франции в умиротворяющую тишину, лишь только изредка нарушаемую монотонным шумом автомобильных двигателей, звоночками велосипедов, болтовнёй прохожих и пением перелётных птиц, стайками кружащих над зеркалом спокойной воды Иля, у мостовых которого с раннего утра до самого позднего вечера гнездятся художники, трудящиеся над однообразными пейзажами, которые будут кормить их с наступлением зимнего сезона, соревнуясь в том, кто смог набить наибольшую цену за один и тот же ракурс одного и того же дерева, а кто и вовсе сможет увести клиента от своего конкурента по-цыгански ловкими зазываниями и почти что зомбирующе действующим на гостей французским шармом, что беспроигрышно влияет особенно на современных женщин, постепенно забывающих о том, каким может быть мужское внимание. Ещё с сентября творцы уже разводили пылкие споры, заглядывая друг другу в мольберты с разгромной критикой, а волшебник только криво усмехался, проходя мимо них и вспоминая, что когда-то точно так же здесь щебетали распутные девки, вылавливая солдат и моряков, заблудившихся меж узкими улочками, по тем временам, совсем не отличающимися яркими красками и кристальной чистотой. 

 Закутав шею лёгким шарфом и спрятав длинные, узловатые пальцы в карманах пальто с намеренно, по старой привычке, поднятым воротом, солидного возраста, но подтянутой внешности мужчина, шаркая деревянными подошвами ботинок, брёл из местечкового, видавшего виды, но тем не менее, хорошего паба, стоявшего здесь ещё в те дни, когда порог мог пересечь ныне многоуважаемый Жак Лакан, будучи ещё ничего не значащим студентом. Слегка покачиваясь в пьяном омуте бессознательного и повинуясь только лишь собственным природным инстинктам - слушая саму суть свежего, ночного воздуха и потакая противоречивой энергетике белоснежного диска полной луны, почти с закрытыми глазами друид направлялся к пригороду, в сторону забытого всеми, старинного, как сам город, театра, находящегося на вечной реконструкции, благодаря чему служил отличным укрытием для мирных бездомных, сумасшедших и местом уединения с самим собой. Там, на сцене, возвышался ухоженный, мастерски отреставрированный и настроенный чёрный рояль немецкого производства, прикасаться к которому имел право лишь один человек, а остальные только с упоением слушать, благодаря маэстро за тепло, что он дарил их брошенным, одиноким душам. Перед каждым его приходом они даже чистили пепельницу, которую частенько забывали убрать с прошлого визита старца и держали инструмент вместе с табуретом к нему в идеальной чистоте, чего было никак нельзя сказать об остальных помещениях и предметах интерьера, застланных толстыми слоями пыли, ошмётками паутины в углах и в целом, выделяющихся очень давно неприемлемым для культурного центра видом, но это мало кого волновало - в том числе и самого мужчину. Он приходил сюда не наслаждаться роскошью, а просто играть для людей, которые нуждаются в заботе и понимании не меньше других, но нагло, бессердечно выброшены на обочину судьбы, как ей неугодные юродивые.

 Завидев знакомую, худощавую фигуру в твидовой, старомодной шляпе на густой гриве пепельно-серых волос, жители распахнули хлипкие строительные ворота, встречая своего благодетеля почтенной тишиной. Даже местные бродячие дворняги не подавали голосов, только лишь приветливо виляя пушистыми хвостами и играясь с координацией гостя, наворачивая круги под его ногами. Они знали - раз от одежды и тела волшебника сильно пахнет виски с примесью табака, значит в глубоких карманах пальто припрятаны пакеты с приличными порциями свежих свиных рёбрышек из паба. Люди не будут их трогать - им запрещено. (Да никто никогда и не возмущался, ибо четвероногих друзей все любили, частенько, делясь с ними и своей едой). Так что, выложив презент у ступеней главного входа в здание театра, мужчина наконец рывком раскрыл двери и полной грудью, будто бы ожидал почувствовать запах цветущих равнин, вдохнул аромат затхлой бедности. Пальто и пиджак полетели друг за другом на первую попавшуюся скамью в фойе. Не то чтобы здесь было не прохладно, ведь шарф волшебник всё же оставил, а бездомные сидели в куртках, но играя за роялем, когда музыка пропитывает тебя насквозь, может стать действительно жарко и зная это, друид не боялся продрогнуть, (к тому же алкоголь в крови всё ещё хорошо поддерживал комфортную температуру в теле). 

 А вот и он - сверкающий талисман забытого театра с чистой пепельницей по правую сторону от пустого нотного пюпитра возле. Слабо улыбнувшись самому себе, истарь выудил из карманов брюк отделанный коричневой, страусиной кожей портсигар со старой серебряной зиппо, неторопливо прикурив сигарету, пожалуй, с некоторым трудом, так как огонь расплывался в глазах танцующим, оранжевым пятном тёплого света, не позволяя с первого раза метко прицелиться, а опущенная вниз голова дополняла общую картину лёгким, круговым волнением пространства. Но ничего, не в первый раз. Ему даже нравилось это раскоординированное, летающее состояние. Оно лучше всего поддавалось музыке, выходящей из-под пальцев, которые никогда не ошибались, используя хорошую, натренированную веками, мышечную память. 
 - Хм-м, давай посмотрим, как ты сегодня... - Пробурчал себе под нос волшебник, оставив сигарету между тонкими, сухими губами и открывая обе крышки инструмента. 
 - Прекрасно. - Он сел, широко разведя колени, поставив мыс правого ботинка на педаль, а левую ногу заведя под табурет. По спине пробежала лёгкая, волнующая дрожь. С каждым ровным вдохом и выдохом мужчины помещение наполнялось умиротворяющим теплом, а сам он прикрыл глаза, сейчас невольно сменившие застланную пьяным туманом голубую бездну искрящимися изумрудными огоньками пламени друида. Пальцы бережно легли на клавиши. Что играть? Выпустив из лёгких первую струйку серого табачного дыма, истарь прислушался к тишине, растворяя своё и без того рассредоточенное сознание в пространстве и времени, в запахах, в людях, в животных, в каждом куске дерева театральной утвари. 
 Аккорд... маэстро не удержал хриплый смешок, украшенный нотками печальной ностальгии о тех временах, когда не нужно было прятаться.