В коконе моего разума

Глава 8. Тьма над Городом Памяти

Алфи петлял по коридорам, и с каждым его шагом мир вокруг становился все темнее: то ли в комнатах становилось больше зашторенных окон, то ли ночь постепенно накатывала на Город Памяти. И с каждым шагом мужчина чувствовал себя все ничтожнее по сравнению с этой темнотой, все слабее и беспомощнее. И страх казался вирусом, поражавшим его сознание и изъедавшим его голову.

Алфи забрел в очередную петлю коридора. В темноте противоположной стены мигала столь знакомая мужчине аварийная лампочка, и Алфи остановился и настороженно всмотрелся в пустоту.

«Чего ты трусишь?»

От возникшего в его голове голоса по спине Альфреда побежали мурашки. Темнота. Эта темнота пробуждала самые сокровенные... страхи. Вблизи пожарной лестницы мигал этот алый огонек, но он не освещал абсолютно ничего. Казалось, даже наоборот, предупреждал: «Здесь что-то неладно». Казалось, взывал: «Беги». И все равно заманивал в объятья тьмы.

Да, здесь определенно что-то было не так.

«А что вообще может быть так в загробном мире?»

И вообще: в загробном ли?

Алфи ощутил холодок, скользящий по его коже и услышал, как сзади заскрипела дверь. Долго и пронзительно.

Он обернулся. Все его тело трясло, а сердце так и норовило из груди.

Никого.

Альфред вернулся взглядом к пустынной темноте пожарной лестницы и тут же с криком метнулся прочь. Из темноты на него смотрело два горящих алым глаза.

***

Август лежал на продавленном кожаном диванчике, бережно укрытый какой-то пыльной шторой и окруженный настороженными и обеспокоенными взорами двух симпатичных молоденьких девушек. В любой другой ситуации он бы сам себе позавидовал. В любой. Другой.

Но сейчас это больше напоминало чью-то злую шутку.  

Холодно.

Больно.

Темно.

Он только-только вышел из бессознательного состояния, и, не успев распахнуть веки, прислушался. Было тихо, как в гробу, и Августа передернуло от этого сравнения.

– Август, – парень неохотно, медленно распахнул веки и разглядел в темноте очертания склонившегося над ним лицо Элизабет. Уже второй раз за этот недолгий, но полный абсурда день. – Август! – голос Лиз стал громче и настойчивее. – Как ты себя чувствуешь?

– Интересный вопрос... – прохрипел Август и попытался выдавить улыбку, что вышло не очень удачно. – Кажется, я в депрессии.

Девушка театрально закатила глаза, и хотя в темноте Август не мог этого видеть, он был уверен в этом.

–Я устал... Я очень устал... – наигранно, но с неподдельной слабостью и долей живого отчаяния хрипел Август, пытаясь вызвать улыбку на лице Элизабет. Хотя бы отчасти.

Не выходило.

– Он в порядке? – раздался голос Фредерики из другого конца комнаты.

– Жить будет, – хмыкнула Лиз и отвернулась: Август перестал ощущать ее горячее дыхание на своем лице.

– У нас гости? – спросил парень, пытаясь подняться на локтях, но это лишь причинило ему дикую боль.

– Алфи ушел искать аптечку, когда мы только пришли сюда. Его уже давно нет. – Элизабет била дрожь. – Это Фредерика, она такая же, как мы.

– В смысле… мертвая?

Фрида хмыкнула в противоположном конце помещения.

– В том смысле, что она тоже не знает, что здесь происходит.

Ночь наступила быстро. Август едва ли различал контуры людских фигур, и в сознании бушевал вакуум, поэтому он больше не мог связать и пары слов. Хотя и не пытался. Ему было грустно и чертовски страшно.

Элизабет вышла из холла в коридор на несколько минут, и лежа здесь, в тишине, темноте и слабости, он чувствовал, как долго тянулось это время.

– Я не рискнула идти далеко, но в каком-то чулане нашла два засохших шоколадных батончика и свечку, – сказала Лиз и спустя пару секунд испуганно добавила: – так быстро стемнело...

– Что-то мне подсказывает, это не сулит ничего хорошего, – выдохнула Фрида.

– Как во второсортном ужастике.

– Август? – Элизабет снова склонилась над парнем, – ты еще здесь?

Парень ответил не разлепляя век:

– Смотря что ты понимаешь под словами «ты здесь». Я нахожусь в данной точке пространства, следовательно, нахожусь «здесь» но это справедливо только для системы отсчета относительно меня. Ты же находишься в иной системе отсчета и для тебя «здесь» может являться совершенно иным понятием. Я не вижу больше никаких доказательств того, где именно я могу находиться. Ибо, черт возьми, это «здесь» может быть где угодно. А ты находишься в иной системе отсчета, следовательно, я могу быть лишь иллюзией и находиться где-то в прострации.