В коконе моего разума

Глава 12. Жертвы третьего уровня

«Святые угодники!», – мысленно воскликнул Альфред. Эта фраза в считанные секунды пронеслась в его голове, а потом, соприкоснувшись с трясущейся и рыдающей землей, мужчина испытал сильнейший удар и тупую нарастающую боль в затылке.

Ты должен вспомнить.

Голос…

«Снова этот чертов голос».

…раздался в его голове. Эта монстроподобная смесь Черного Человека и существа, убивавшего Софию. Это был тот голос, который всего парой нот мог суметь довести до маниакальной депрессии и привести ко всем возможным и невозможным фобиям.

Ты должен вспомнить.

Боль переросла в адскую и перекинулась с затылка на виски и лобную часть головы. Казалось, мозг Альфреда пульсировал и бился о черепную коробку, пытаясь вырвать из нее мысли и глубоко запрятанные воспоминания.

Алфи закричал, и этот крик отчаяния и боли, громкий и жалобный, казалось, распространившийся на долгие километры киноленты памяти, вырвал из нее самые кровавые куски и поставил на воспроизведение.

Его крик стал детонатором.

Альфред вспомнил его.

Всего лишь двадцать лет назад.

Всего лишь...

Он не мог вынести этого воспоминания.

Кинолента.

Оборванные снимки.

Маленький домик на окраине штата. Алфи совсем юный и полный сил. Совсем не Альфред. Сколько ему было? Не больше двадцати.

Девушка. Самая красивая темнокожая девушка из всех, что он когда-либо встречал. Его мисс Улыбка. Ее заразительно смеющиеся глаза. Она всегда была такой маленькой, такой вечно ускользающей, звонко хохочущей, неуловимой и юркой. Она даже своей макушкой едва ли доставала ему до подбородка.

Как же...

Ну конечно. Бриана. Его милая маленькая Бри, которая была его малым всем в этом огромном мире. Его милая маленькая Бри...

Кадр. Лента обрывается, и воспроизведение начинается заново.

Свадьба. Она снова смеется, заливается этим своим птичьим смехом, который отныне преследует его всегда и везде, она улыбается и что-то говорит, много и бессмысленно, касаясь его щеки своими нежными теплыми пальцами, губами, мыслями. Они смеются вместе, потому что твердо знают: впереди у них целая вечность. Они уйдут в нее смеясь и держась за руки. Уйдут в нее вместе.

Дальше.

Маленький улыбающийся комочек. Плакал пару секунду назад, а теперь смотрит на него смеющимися глазами. Киара. Маленькая солнечная Киа, такая же маленькая, милая и звонкая, как и ее мать. Они похожи как две капли воды, но Бри, смеясь, утверждает, что принцесса куда больше похожа на папу. В любом случае, это не важно. Важно, что вместе. И они смеются. Втроем.

Последний кадр.

Он ушел. Не мог больше терпеть скандал и выпады. Его не было пару часов. Он пытался придумать, что делать, что... Бриана сходит с ума. Врачи разводят руками, в то время как она продолжает кричать и бить посуду. Она не спит. Ее мучают боли, а он просто не знает, что делать.

Поэтому он идет домой.

Подходит к дому и поднимает глаза.

Женщина с ребенком на руках делает шаг из окна. Седьмой этаж.

Крик Альфреда застревает в его собственной памяти и крутится снова. И снова. И снова.

По кругу. Кинолента обрывается и воспроизводится заново.

Все остальное в тумане. Он видит, как двоятся рельсовые пути. Видит мчащийся на него поезд. Видит свет.

И все забывается. Снова. Как и двадцать лет назад.

***

Изредка на пути Августа и Элизабет попадались ползучие твари, но это были лишь остатки катастрофы, никаких новых демонов не выползало из трещин в земной коре, но и это не слишком успокаивало. Иногда парня и девушку тормозили сильные порывы ветра, небольшие песчаные бури, которые сужали их круг обзора. Все вокруг становилось медлительнее и спокойнее, и герои хоть на долю секунды, но смогли наконец выдохнуть, потому что  Туман, служивший таймером, двигался куда медленнее их самих.

Со временем завывания ветер утихли и сошли на нет. Но и отдых ушам Августа и Элизабет предстоял недолгий.

«Держи ухо в остро», – хмыкнула про себя девушка, и тут же услышала нечто, отчего замерла и больше не смела сдвинуться с места.

– Что такое? – спросил Август.

– Ты слышишь это?

– Что? Я ничего не слышу, в моей голове сплошной песок, – Август театрально потряс головой, но Элизабет даже не улыбнулась.

Она прислушивалась.

Она знала, она чувствовала, что нужно обернуться, что там осталось нечто важное. А ощущения ее еще ни разу не подвели за время пребывания в Коконе.