В коконе моего разума

Глава 13. Звук собственного голоса

Если человек один, звук собственного голоса может или напугать, или успокоить.

Август бежал так быстро, будто пытался сбежать от самого себя.

Он бежал так быстро, будто хотел освободиться от собственных мыслей.

Он бежал так быстро, будто желал догнать саму Вселенную.

Парень сгреб в охапку ослабевшую, истощенную надежду и, в конце концов, бок о бок с ней вырвался из нескончаемого кладбища кукурузных початков и гниющих костей. Он оказался на свободе, ослепленный световыми бликами, вспышками и кровавыми солнечными зайчиками пылающего на горизонте заката.

День, не успев начаться, подходил к концу.

«Неужели так быстро?» – взмолился про себя Август.

«Это же Кокон. Он не поддается законам реального мира».

Парень остановился и выдохнул, не смея оторвать взгляда от горящего алым неба.

«Небо. Черт его побери, небо! Как оно посмело послать нас сюда? За что? Неужели во всем мире не могли найтись более грешные, более грязные души? Да, я не верил и уж тем более сейчас не собираюсь верить в Бога, но кто же тогда виновен во всем дерьме, происходящем вокруг? Демоны, черти, Сатана? Сказки, чтобы пугать непослушных детишек. Надменный Бог? Старо как мир. Инопланетяне? Возможно, но слишком уж фантастично. И все же, кто?»

Вы сами.

Тело Августа дернулось от возникшего в голове голоса. Голос Истины ножом врезался в сердце и пустил пулю в висок. Все тело парня свело судорогой от неумолимой и вечной Правды.

Парень поднял глаза и всмотрелся в поднимающиеся от земли столбы пыли. Сквозь них он разглядел очертания распластавшейся на камнях фигуры.

– Элизабет! – крикнул он и ринулся к девушке, цепляясь за эту надежду, как за последний шанс спасти собственную душу. – Элизабет, очнись, пожалуйста, – Август повернул голову девушки и увидел тоненькую струйку крови, переходящую с ее лба на большой плоский камень, – пожалуйста, Лиз, – он почувствовал, как начинают душить слезы. Как огненные руки страха зажимают его горло, не пропуская внутрь столь необходимый кислород, – Элизабет... – на щеке Августа появилась предательская влага, – черт возьми! – выругался он, поднявшись и пнув оказавшийся неподалеку камень, – ты же говорила, Лиз, что у нас не было выбора?! Ты же говорила, что они сами этого хотели и сделали это! Но ты... но ты же хотела жить, я знаю, черт побери, ЗНАЮ.

Он чувствовал, как все, что было в его жизни, душит его. Как маленький мальчик, уснувший так давно, проснулся и начал плакать – до того страшным казалось все вокруг. Август думал обо всем этом. О тяжелых судьбах тех, с кем его свел Кокон, о демонах прошлого. Он знал, что, по сути своей, его жизнь была прекрасной. Буйной, но приятной, как пузырьки шампанского. Безумной, но по-человечески. Доброй и спокойной. В этом было его наказание, и внезапно он почувствовал дикую вину перед Лиз, Алфи, Софией и Фредерикой за то, что просто был счастлив всю свою жизнь, какой бы она ни была.

Август опустился на землю и закрыл лицо руками. Ему нужно было подумать. Он хотел обдумать последующие действия, хотел составить план, но не мог. В голове бушевал океан. Он не знал почему, но первой картинкой, всплывшей в голове, была вода. Волны набегали друг на друга, неслись куда-то за мятежным, чернеющим тучами небом и исчезали во тьме. То были его мысли. Его мысли обернулись обузданным страхом и неуемным желанием жить.

Парень снова поднялся на ноги. Обернулся, оценил масштабы приближения Тумана и решил для себя, что еще может успеть. Взял себя в руки и постарался не думать о мигрени, пульсирующей в виске. Поднес ладонь к шее Элизабет.

И выдохнул.

Никогда еще в жизни Август не был рад одному-единственному слову.

Жива.

Он взял девушку на руки и медленным шагом, не тратя силы понапрасну, направился к горизонту, из-за которого постепенно вырастал Лес Первобытного Страха.

***

Август долго слонялся по лесу, который оказался даже больше похожим на лабиринт, чем кукурузное кладбище. Деревья извивались черными сухими тенями, без листьев, без птиц, без привычной лесной живности. Август часто натыкался на пустыри с беспорядочно торчащими из земли пнями, но даже на таких пустынных островках было темно, сыро и жутко. Все вокруг обволакивала тьма.

Его руки начали подводить. Они дрожали, ныли тупой надоедливой болью, затекали, сжимались судорогами и всячески старались избавиться от ноши. Но Август не мог себе этого позволить. Элизабет не приходила в себя, но она была жива. Парень влюбился в эту мысль, всячески лелеял ее в своем разуме, подкармливал жалкими позывами надежды, успокаивал ее, напевая что-то неразборчивое себе под нос. Он хотел, он так хотел быть не один.

Вернее, убеждал себя в этом.

Вряд ли, будь у него выбор между Лиз и Алфи, он выбрал бы последнего. Но даже и прежний лихой ловелас в Августе не повлиял бы на подобное решение, а повлияло лишь нечто дикое, необузданное, непонятное... Кокон?
Был ли он способен сближать людей и возбуждать в их душах светлые, теплые чувства?