В лето 6746 года от сотворения мира

Размер шрифта: - +

Глава 11. Битва

Глава 11. Битва

«И поиде (хан Батый) к Великому Новуграду, и за 100 верст не доходя возвратился, нападе на него страх, инии глаголют, яко Михаила Архангела виде со оружием путь ему возбраняюще»

Новгородская летопись.

 

Битва. День первый

Начало следующего дня выдалось по зимним меркам просто замечательным. Ветра почти не было, солнце светило по-весеннему и, несмотря на легкий морозец, обещало значительное потепление днем и появление капели. Тихо и безмятежно. Хороший день, чтобы умереть.

Всю идиллию разрушил прибежавший чем-то изрядно испуганный посыльный:

- Михаил Игнатьевич, тебя там это…поединщик вызывает.

- Кто? Поединщик? И куда вызывает? На поединок? Кто такой?

- Да, этот, который вчера с вами встречался. Который помоложе. Саблей своей машет, кричит чего-то не по-нашему, но ясно, что поносит всяко. Повернулся к крепости… эта… спиной, штаны снял, по заду себя бьет. Ближе не подъезжает, а туда стрелой не достать. Тебя требует. Там ихнего народу толпа собралась. Гогочут. Какой-то гадостью (похоже, навозом) в нашу сторону кидают. Тоже схватки требуют. По всему получается, сразиться тебе с этим … надо. Десятник к тебе послал, а сотники кричат, что ни за что тебя из крепости не выпустит, что те специально бойца послали, чтобы нашу оборону обезглавить.

- Ладно, иди к себе. Скажи, будет им битва, а оборону нашу они не обезглавят. Я и из крепости и выходить не буду.

— Это как же?

— Передай, что велено.

После этого пошел я в свою коморку в средней башне, там снял чехол со своей СВД, набил магазин патронами с черно-зеленой маркировкой на наконечнике (специальных снайперских патронов у меня не было, а у этих уменьшенная скорость пуль, как раз для использования глушителя), ну и сам глушитель поставил, чего шуметь-то. После этого отодвинул задвижку у окна да стал внимательно рассматривать в прицел что там у леска происходит. Вчерашний Молодой, видя, что я не появляюсь, расходился не на шутку и куражился, как только мог. Вообще-то он меня очень удивил. Насколько я помню, согласно монгольской Ясе, т. е. знаменитому уложение Чингисхана, которое, по преданию, постоянно подтверждалось его преемниками, подобные дуэли и проявления «личного мужества» были запрещены под страхом смерти, поскольку нарушали дисциплину в войске. По этой причине даже факт поединка Пересвета с Челубеем перед Куликовской битвой некоторыми современными мне историками подвергался сомнению. Что-то тут не то. Стал, не торопясь, рассматривать «поле битвы». Ага, судя по тому, что около Молодого было не больше сотни легко вооруженных и плохо защищенных воинов, а за леском хорошо просматривалось два отряда тяжеловооруженных нукеров, уже сидящих в седле и готовых по первому приказу выскочить из-за леса с двух сторон, стало понятно, что нас опять стараются выманить в открытое поле. Задумано неплохо, но ничего нового.

Так как подобное поведение Молодого, без ответа с моей стороны, могло бы вызвать, скажем так, негативное влияние на боевое настроение моего войска, я долго ждать не стал. Как только Молодой развернулся в сторону крепости и хохоча своей очередной шутке в мой адрес отклонился в седле назад, я нажал на курок. Ведение огня из СВД возможно только одиночными выстрелами, но и одного выстрела хватило. Пуля вошла прямо в смеющийся рот наглеца (хотя, похоже, и выбила ему при этом передние зубы), прошла через мозг и вынесла затылочную часть черепа, забросав мелкими костяными осколки и кусочками мозга круп его лошади и лица тех, кто еще недавно смеялся его шуткам. Молодого вышибло из седла, как от хорошего удара копьем на встречном конном разгоне, перевернуло в воздухе и неожиданно грузно впечатало в уже утоптанный людьми и животными снег. Толпа у его тела ошарашено замолчала. Не прилетели ни стрела, ни камень, но невидимое копье даже не показавшегося всадника как бы походя, просто убило молодого нукера. Да как убило!

Но в противовес наступившей с этого края растерянной тишине, через пару секунд в крепости раздался оглушительный рев восторга. Люди уже не понимали, что именно они кричат, каждый показывал другому пальцем на павшего и что-то объясняя другому, а затем снова, не справляясь с эмоциями, начинал нет не кричать, а орать что-то восторженное и невразумительное. Нервишки, они и в средневековье нервишки. Куда от них денешься. Я приказал Митяю пробежаться вдоль стены и передать командирам, чтобы они прекратили крик своих подчиненных, чтобы не демаскировать нашу численность. Но успокоились не сразу. Похоже, что сами командиры и орали громче других.

Но возникшая передышка оказалась недолгой. Из лесной чащи стала вываливаться отдельными группами толпа смертников хашара. Ну что я говорил! Интересно, что термин хашар в современном мне таджикском и тюркских языках означает день добровольного безвозмездного труда (так сказать, субботник) в помощь одному из членов общины в постройке, например, жилища или его ремонте. Я еще помню, как в советское время в наших восточных союзных республиках так строились, например, школы. Только тогда я не знал еще того кошмара, что несло в себе это слово в ХIII веке.

Меня насторожило одно обстоятельство. Я точно знал, что монголы не могли захватить в окрестностях так много пленных. Мы предупредили всех местных жителей, и они ушли. Но рабов выходило из леса все больше и больше. У одних в руках, кроме незамысловатого оружия, были длинные лестницы, у других я рассмотрел волосяные веревки с железным крюком на конце. Лица угрюмые, друг на друга не смотрят. Я так понимаю, что их смогли сюда собрать не меньше тысячи, а то и больше. А позади них виднелась темная полоса из ордынцев (все-таки оптика — это великое дело). Их сразу выдают коричневые малахаи. Среди монголов в основном стрельцы, которых прикрывают нукеры со щитами и саблями.



Борис Нефёдов

Отредактировано: 18.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться