В метре друг от друга

Размер шрифта: - +

Глава 4 Уилл

Тру сонные глаза, кликаю по ещё одному видео, а на подносе, рядом с кроватью, стынет недоеденная яичница с беконом.


 

Не спал всю ночь, просматривал одно за другим ее видео. Можно сказать, прошел марафон Стеллы Грант, хотя о кистозным фиброзе там так себе сказано.


 

Пробегаю глазами сайдбаре и перехожу на следующее видео.


 

Это прошлогоднее. Освещение слабое, практически никакое, если не считать яркого пятна камеры. Похоже на какое-то странное собрание по сбору средств, проходящее в полутемном баре. На цены болтается здоровенный баннер: СПАСИ ПЛАНЕТУ — ПОДДЕРЖИ ДЕНЬ ЗЕМЛИ.


 

Камера нацелена на мужчину с акустической гитарой, сидящего на деревянной табуретке. Рядом девочка с каштановыми кудряшками. Он играет, она поет. Оба уже знакомы мне по предыдущим видео — отец Стеллы и ее сестра, Эбби.


 

Камера переходит на Стеллу — на лице широкая улыбка, зубы белые и ровные, как я и думал. Макияж тоже присутствует, и выглядит она — кто бы мог подумать — совершенно по-другому. Впрочем, дело даже не в макияже. На видео она счастливее. Спокойнее. Не похожа на ту, которую я видел здесь своими глазами. И когда она вот так вот улыбается, то даже канюля в носу совсем ее не портит.


 

Папа, Эбби! Вы всех тут затмили! Если даже мне суждено умереть с не дожив до двадцати одного годач то по крайней мере в баре я побывала. — Она поворачивается, и камера показывает женщину с такими же длинными каштановыми волосами, сидящую рядом с ней в ярко-красной кабинке. — Скажи привет, мам!


 

Женщина мило улыбается и машет в камеру рукой.

Мимо столика проходит официантка, и Стелла останавливает ее:


 

— Будьте добры, бурбон, пожалуйста. Чистый.


 

— Нет-нет, она не будет! — слышится шокированный женский голос.


 

Я фыркаю от смеха:

— Молодец, Стелла. Зачётная попытка.


 

Включается яркий свет. Звучавшая на заднем плане песня кончается, и Стелла бурно аплодирует, а потом направляет камеру на улыбающуюся ей со сцены сестру.


 

— Так вот оно что, — говорит Эбби и указывает на Стеллу. — Оказывается, моя сестрёнка сегодня тоже здесь. Мало того, что она борется за свою жизнь, так теперь ещё и планету спасает!

Давай, Стелла, покажи им!


 

В моих динамиках растерянный и смущённый голос:


 

— Вы что, ребята, заранее это спланировали?

Перед камерой ее мать. На губах улыбка.


 

— Давай, детка. Я сниму!


 

«Картинка» расплывается, дрожит, и телефон переходит из рук в руки..


 

Она вешает на плечо свой портативный концентратор кислорода, публика приветствует ее восторженными криками, А сестра Эбби помогает подняться на сцену и выйти на свет. Стелла нервно поправляет канюлю и, получив от отца микрофон, поворачивается к собравшимся:


 

— Я первый раз буду делать это на публике. Так что не смейтесь.


 

Разумеется, все смеются, включая и Стеллу. Только и смех немного напряженный. Она настороженно смотрит на сестру, и Эбби говорит что-то неразборчивое. Микрофон улавливает только «очень и ещё чуть-чуть».


 

Что бы это могло означать?

Как неудивительно, лицо Стеллы разглаживается, словно по мановению волшебной палочки, нервозность улетучивается. Ее отец начинает наигрывать на гитаре, я мурлычу себе под нос, ещё не поняв, что именно они поют. Публика подхватывает, люди раскачиваются в такт, головы движутся влево-вправо, ноги отбивают ритм.


 

— Я слышал тайный звуков строй...


 

Вау, они ещё и петь умеют.

Голос у Стеллы хрипловатый и мягкий, ровный, как и надо, а у её сестры — чистый и сильный. Камера приближается к Стелле, черты ее лица оживают в свете лампы, я кликаю по клавише «пауза». Беззаботная, улыбающаяся, счастливая, она стоит на сцене рядом с отцом и сестрой. Интересно, что же так взволновало ее вчера.


 

Запустив пальцы в волосы, любуюсь ее длинными прядями, тенью, падающей от ключицы, улыбающимися тёплыми глазами. Адреналин румянит ей щеки.


 

Врать не буду. Она красива.

На самом деле красива.


 

Отвожу взгляд и... Секундочку. Не может быть. Подсвечиваю курсором количество просмотров.


 

— Что тысяч? Это что, шутка?

Да кто она такая, эта девчонка?


 

Не прошло и часа, как меня разбудили пронзительные звуки из коридора, а потом, после полудня, сорвалась вторая моя попытка уснуть — в палату вломились мама и доктор Хамид. Скучая, подавляю зевок и смотрю в окно на пустой двор. Ледяной ветер и прогноз погоды, обещающий снег, гонят прохожих с улицы под крышу.


 

Снег. По крайней мере, что то, чего стоит ждать.


 

Прижимаюсь лбом к прохладному — стеклу поскорее бы этот мир укрыло белым одеялом. Снег я не трогал с тех пор, как мама в первый раз отправила меня в первоклассную, самую передовую больницу, где мне предстояло стать подопытной морской свинкой и испытать на себе новейшие экспериментальное средство для для борьбы с B. cepacia. Заведение находилось в Швеции, и лекарства доводили там до совершенства полдесятка лет.


 

Судя потому, что через две недели меня отправили домой ни с чем, до совершенства им было ещё далеко.


 

О пребывании там в памяти почти ничего не осталось. Поездки в больницы всегда ассоциируется с белым. Белые больничные простыни, белые стены, белые халаты — всё смешивается воедино. Но я помню горы снега, который шёл и шёл, пока я там находился. Такой же белого, но менее стерильного. Настоящего. Я мечтал о том, как поеду кататься на лыжах в Альпы, — и к чёрту эту легочную функцию. Но пока приходилось довольствоваться прикосновением к тому снегу, который лежал на крыше арендованного мамой «Мерседеса».



Karishka

Отредактировано: 02.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться