В метре друг от друга

Размер шрифта: - +

Глава 9 Стелла

Поднимаю рубашку, и доктор Хамид мрачнеет и сдвигает брови к переносице, глядя на воспаленную кожу вокруг клапана. Потом наклоняется, осторожно дотрагивается до покрасневшего места и бормочет что-то вроде извинения, когда я вздрагиваю и моргаю.


 

Проснувшись утром, я заметила, что воспаление усилилось, а увидев выделения, сразу вызвала врача.


 

Через минуту доктор Хамид выпрямляется и вздыхает:


 

— Давай попробуем бактробан, понаблюдаем день-другой, как он подействует. Может, очистится?


 

Опускаю рубашку, с сомнением поглядываю на доктора Хамид. В больнице я уже неделю, и если  температура спала и ангина прошла,

то с воспалением ситуация только ухудшилась. Доктор наклоняется и ободряюще пожимает мне руку. Ладно, будем надеяться, что она права. Потому что в противном случае меня ждет операция. А это означает, что так или иначе папу и маму придется побеспокоить.


 

Звонит телефон, и я оглядываюсь — может быть Уилл? Но нет, на экране сообщение от мамы:


 

Ланч в кафетерии? Встретимся через 15 минут?


 

В переводе с маминого это означает, что она уже в пути. Я удерживала ее целую неделю, говорила, что все как обычно, что ей будет скучно, но в этот раз она настроена решительно и слышать ни о чем не желает. Отправляю короткое «да» и со вздохом поднимаюсь, чтобы переодеться.


 

— Спасибо, доктор.


 

Она улыбается и идет к двери.


 

— Держи меня в курсе, Стелла. Скажу Барб, чтобы присмотрела за тобой.


 

Надеваю свежие легинсы и свитшот, оставляю в блокноте запись — добавить в список бактробан — и иду к лифту. Поднимаюсь, перехожу во  второй корпус.


 

Мама уже стоит возле кафетерия волосы собраны в свободный хвост, под глазами глубокие темные круги. С виду она худее меня.


 

Обнимаю ее крепко и невольно напрягаюсь, когда она касается воспаленного участка.


 

— Все в порядке? — Мама смотрит на меня оценивающим взглядом.


 

Я киваю.


 

— Да, все отлично. Лечение как ветерок. Дышать уже намного легче. А ты как?


 

Она тоже кивает и широко улыбается. Вот только улыбка так и остается на губах.


 

— Хорошо. Все хорошо.


 

Мы становимся в длинную очередь и, как обычно, берем салат «Цезарь» для нее, бургер и молочный коктейль для меня, а еще горку картошки фри для нас обеих.


 

Со столиком нам везет — освобождается место в углу, у широкого окна, подальше от всех остальных. За стеклом по-прежнему неспешно падает снег, и землю уже накрывает чистым и пушистым белым одеялом. Надеюсь, мама уйдет раньше, чем погода испортится. К тому времени как я приканчиваю бургер и поглощаю 75 процентов картошки фри, мама едва  успевает приступить к салату. Ест медленно, без аппетита. Лицо усталое. Похоже, снова всю ночь просидела за компьютером, читая одну за другой статьи и заметки о легочных имплантатах. Помочь ей сохранять спокойствие мог только папа. Только он одним лишь взглядом останавливал ее на краю, не давал отчаянию накрыть ее с головой, утешал так, как не мог утешить никто другой.


 

— Мам, диета разведенки не идет тебе на пользу.


 

Она вскидываст голову, удивленно смотрит на меня:


 

— Ты о чем?


 

— Ты сильно похудела. Папе не помешало бы принять ванну. Эй, это я должна так выглядеть!


 

Мне так и хочется спросить: «Неужели непонятно, что вы нужны друг другу?»


 

Она смеется, забирает мой молочный коктейль и одним глотком отпивает едва ли не половину молока.


 

— Нет! — в притворном отчаянии вскрикиваю я и бросаюсь через стол, пытаясь вырвать стаканчик, но тут крышка отлетает в сторону, и коктейль выплескивается на нас обеих.


 

Впервые за долгое время мы хохочем как сумасшедшие и только что не падаем от смеха на пол.


 

Мама берет салфетку, осторожно вытирает брызги на моем лице, и ее глаза вдруг наполняются слезами.


 

Я хватаю ее за руку.


 

— Мам, что?


 

— Смотрю на тебя и думаю... они сказали, что ты не... — Мама трясет головой, закрывает лицо ладонями, но слезы просачиваются сквозь пальцы. — Но ты здесь. Взрослая. И красивая. А они все ошиблись.


 

Она вытирает салфеткой слезы.


 

— Не представляю, что бы я делала без тебя.


 

У меня холодеет в груди. «Не представляю, что бы я делала без тебя».


 

Я с усилием сглатываю, поглаживаю ее по руке, но мысли уже устремляются к воспалению. Перед глазами таблицы. Приложение. Эти 35 процентов как камень на груди. До тех пор, пока я не получу трансплантат, показатель не изменится. До тех пор только я сама могу не дать себе умереть. Могу и должна. Потому что, только поддерживая меня, мои родители держались сами.


 

Мама уходит, а я направляюсь прямиком в спортзал — Уилл хочет укрепить мои слабые легкие всеми возможными и доступными средствами. Я уже готова сказать, чтобы он не приходил — в конце концов, мне есть что обдумать, но с другой стороны, Уилл и сам не бывал в спортзале, наверно, лет сто. Беспокоиться о нем и о родителях одновременно — это уж слишком, тогда сосредоточиться на чем-то другом просто не хватит сил. Поход же с Уиллом в спортзал — это проблема, которую можно решить незамедлительно.


 

Начинаю с того, что сажусь на велотренажер. С некоторых пор спортзал стал одним из самых популярных мест во всем центре, и я частенько приходила сюда размяться во второй половине дня. Три года назад его обновили и расширили практически вчетверо, разместив баскетбольную площадку, бассейн с соленой водой, новенькие кардио- и силовые тренажеры. Отдельный, просторный зал с широкими, выходящими во двор окнами предназначен для йоги и медитации. Прежний, старый спортзал ограничивался ОДНИМ унылым помещением с разносортными гантелями и инвентарем, выглядевшим так, словно его изготовили сразу вслед за изобретением колеса.



Karishka

Отредактировано: 02.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться