В объятиях Снежной Королевы

Размер шрифта: - +

Глава 15. Дана

«Его нет в городе. Его нет в городе. Его нет в городе», — повторяла Данка как молитву. И звучала она то за здравие, то за упокой.

Она верила, что он занят, у него ведь столько дел и разница во времени, и что будь он рядом, то обязательно бы позвонил или даже пришёл, может даже стоял бы никем не замеченный под её окнами. Это было «за здравие». И она даже тщательно обследовала все помеченные собачками кусты на предмет того, где могла бы притаиться его неподвижная фигура, когда он вернётся. А он же вернётся? С этого вопроса она неизменно скатывалась в «за упокой» и катилась, катилась, катилась. А когда? А надолго? А простит ли он её? А нужна ли она ему вообще или всё это и было тем, чем выглядело — случайной связью и ни к чему не обязывающей ночью?

После встречи с Савойским Данка больше не чувствовала себя цельной, нераздельной, единой. Перед ней словно несколько дорог и сотни одежд. Куда пойти? Что надеть? И каждая требовала соответствовать. Кафтан, шитый суровыми нитками, призывал действовать. Звонить, писать, требовать объяснений. А тонкое бельё, расшитое шёлком, терпеливо ждать.

Но как дитя, ряженое слепыми няньками, она не чувствовала эти одежды своими. Чужие, не по размеру, не по статусу они душили, сковывали, мешали идти. Её дико выматывала эта неопределённость.

Определилась она только с одним. С Алексеем.

Приревновав его к дочке мэра, Данка отчётливо поняла, что ничего у них Лёхой не сложится. Хоть с блондиночкой, хоть без.

Да, Данка взбесилась, что, держа на привязи как сторожевого пса её парня, девушка так откровенно флиртовала с её братом. Данке казалось у неё отбирают обоих. Но сидя на сияющем белизной кафеле мэрского туалета и внимая Лёхиному спокойному голосу, она ясно услышала ровные удары своего сердца. Ровные как стук колёс поезда. Ты-дык, ты-дык! Ты-дык, ты-дык! И не Лёха уезжал от неё за город, она сбегала от него на этой электричке.

Её удивило собственное равнодушие, с которым она приняла это решение, но Лёха всё равно удивил её больше.

Он пришёл тем же вечером, хотя, не обещал.

— Что отдых за городом не удался? — спросила девушка ядовито.

— Да, мелкая разболелась. Её забрали и меня отправили домой, — он разувался в прихожей под неумолимым взглядом правосудия, которое нависло над ним в лице Данки.

— Прямо скажем, не особо она и мелкая. Худая, да, но не больше.

— Худая? — выпучил на неё глаза парень. — А ты вообще о ком говоришь?

— О твоей подопечной, конечно. И о работе, которая оказалась не совсем то, что ты ожидал, — Данка преследовала его до самого дивана, сложив на груди руки.

— Дан, девчонке шесть лет, а она весит как ты, — развёл он руками. — Считаешь это худая?

— Какая девчонка шести лет, Лёш? Разве ты не на дочку мэра работаешь? — Данка села с ним рядом и всё ждала, что он смутится её информированности.

— Какая дочка мэра? Этот пончик — дочь какого-то предпринимателя, вроде владельца обувной сети. Не знаю, лично его никогда не видел, меня нанимала его жена.

— Серьёзно? — прикрыла рот рукой Данка, боясь расхохотаться. — А я уже себе невесть что напридумывала.

— Да, вижу уже. А что там на счёт дочки мэра? Она же вроде взрослая девица у него?

— Ты-то откуда знаешь?

— Ты только что меня ей в телохранители записала, — улыбнулся он. — Слышал, там тоже одного из наших взяли, а мы же как одна семья. Ты меня чем-нибудь накормишь?

Он оглянулся в сторону кухни.

— А надо? А то у меня к тебе разговор. Боюсь, ты потом и есть разхочешь.

— Решила на мне сэкономить? — встал Лёха. — Давай корми, за одно и поговорим.

Данка собрала на стол что нашла, поминутно вздыхая и искоса посматривая на его спокойное лицо.

— Ну, развздыхалась, — он поднял было вилку, но потом положил на место. — Давай, выкладывай!

— Я думаю, зря мы это всё затеяли, — она присела на краешек табуретки.

— Мы вроде и не затевали ещё ничего, — он всё же взял вилку и воткнул в кашу с мясом, которую Данка гордо назвала «плов».

— Вот давай и не будем.

— Хорошо, — ответил Лёха, откусывая солёный огурец.

Вот так просто. «Хорошо» и всё. Данка смотрела как его длинные пальцы держат вилку, как двигается резко очерченная челюсть, как выпирает на длинной шее кадык — он даже ел красиво — и молчала, не зная, что ещё сказать.

— Друзьями то мы можем остаться? — замер он с полным ртом. — Или мне даже приходить больше нельзя?

— Приходи, конечно, — жалко улыбнулась Данка. — Друзьями. Как всегда.

Тишина. Никакого грохота, означившего упавший с души камень. И облегчения, что этот разговор всё же состоялся. И только рождественские гимны, доносившиеся из телевизора и навевавшие грусть. Сердцу не прикажешь, и не обманешь его никак. И Данка чувствовала своё сердце таким огромным, что никак не протиснешься мимо него ни бочком, ни на цыпочках. Не обогнуть, не отпихнуть, не пододвинуть.

А Лёха доел, поблагодарил и с кружкой чая переместился к телевизору. Словно они лет сто уже женаты и, поговорив за ужином, решили, что обои в ванной клеить не будут. Сложно, дорого, ещё и быстро облетят.

И Данке хотелось с ним поспорить, что-то объяснить, доказать, в конце концов просто извиниться. Она застыла на пороге кухни столбом, тупым бесчувственным бревном, обидевшим хорошего человека просто так.

— Зачем же ты меня к дочке мэра приревновала? — спросил он не поворачиваясь. И только заметив на экране оперную певицу, широко разевающую рот уже несколько минут, Данка осознала, что Лёхе не всё равно.



Елена Лабрус

Отредактировано: 14.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться