В паутине.

Глава третья. Попечитель-допечитель.

Войдя в прихожую, Ксения аккуратно повесила на вешалку черную кожанку, пристроила бутсы на полке для обуви и включила чайник – новая тонкая куртка ничуть не грела, лишь создавая иллюзию одетости. Дрожа от холода, закуталась в старый палантин из ангорки, накрылась шерстяным пледом и устроилась на диване в гостиной.

Через полтора часа предстояло отправиться на прием к психиатру, а заданную им домашку она так и не сделала. Услышав, как щелкнул на кухне чайник, заварила себе зеленый чай, и тщательно разломав шоколадку на равные дольки, открыла новую тетрадь в линеечку, формата А4.

Немного поколебавшись, четким каллиграфическим почерком вывела первую фразу:

«Док «настоятельно» попросил меня записывать свои мысли и чувства..»

Отхлебнув горячего чая и отправив в рот первую дольку шоколада с мятной начинкой, дело пошло быстрее:

«А потом я должна показывать свои записи ему. Загляните в википедию, док. Дневники – это записи, которые ведутся для себя. Поэтому примите как данность, док, что вы прочтете не дневник, а мое письмо-отчет, адресованное вам и написанное по вашему спецзаказу.

Сегодня я похоронила старшего брата. Больше я никогда не смогу его обнять или ему позвонить. Он был прекрасным человеком. Мне грустно. Определенно, мне грустно.»

Все, хватит с нее откровений! Допив чай, зашла в блестящую от чистоты кухню, тщательно помыла чашку с блюдцем. Затем вернулась в гостиную, поглубже засунула тетрадь в черную мешковатую сумку и, вытащив из-под диванной подушки другую тетрадь, потолще, открыла ее на последней записи. Взяв ручку, принялась строчить, уже не раздумывая:

«Док объяснил мне, что ведение дневника поможет сбалансировать мой эмоциональный фон. Ему, конечно, невдомек, что я уже год выравниваю свой эмоциональный фон без его ведома. И не собираюсь выставлять свои мысли напоказ. Мои мысли – это мое личное дело.

Когда я узнала о смерти Семена, я села за холст и нарисовала брата лежащим на тротуаре в позе сломанной куклы, а рядом с ним парня, которого я сегодня видела на похоронах. Их души связаны золотистой ниткой какого-то соглашения. Что это за соглашение, я так и не разглядела. Шрифт оказался слишком мелким и неразборчивым. Определенно, неразборчивым! О чем и когда они успели договориться? 

На кладбище мне пришлось встретиться с бабулей и с ее неизменной тенью жабой Клавой. Это стало самым трудным испытанием сегодняшнего дня. Как всегда при виде них у меня разболелась голова, но я терпела до самого конца, чтобы рассказать брату о своих чувствах. Он часто говорил, что для него это очень важно. Я наклеила на деревянный крест плачущий смайлик. Теперь Семен знает, что с момента его ухода мне бывает грустно до слез. Определенно, грустно до слез! Я уверена, что больше мне не удастся жить в безопасности. Кругом сплошной мрак. Я знаю, что на меня надвигается что-то страшное, но не знаю, с кем оно придет, из-за этого я боюсь всех подряд.

Примечание. (выделено желтым маркером) Мои грустные смайлики почти закончились. Не забыть докупить!»

Ксения засунула свой дневник под подушку, бросила взгляд на настенные часы и заторопилась. Открыла просторный гардероб, одела черный свитер крупной вязки в белую крапинку, утепленные, безразмерные черные штаны с десятком кнопочных карманов. Взлохматила волосы, покрасила губы темно-синей помадой, подвела нижние веки черным карандашом, растушевала и задумчиво уставилась на свое отражение. Идеальный фрик совершенно неуместно смотрелся на фоне идеального порядка квартиры. Наконец, Ксения довольно кивнула пугалу в зеркале и, надев сверху черное полупальто, отправилась на автобус.

******

В приемной работала улыбчивая админинстратор Анечка - жизнерадостная толстушка в розовых очках и ярких цветастых блузках с глубоким вырезом. Когда-то Ксения даже спросила, является ли декольте необходимой деталью ее дресскода. Анечка надулась и перестала ей улыбаться на целую неделю.

- Аарон Аврамович примет вас через несколько минут, - громко сообщила она, покосившись на соседнюю дверь. И тут же прошептала, прикрыв ладошкой рот:

- У дока сегодня весь день «трудные случаи», так что он не в духе. Ты уж его не добивай там, ладно, Ксюш? А то я вечером добавку к зарплате собиралась просить. Мне Гришке своему репетитора позарез надо нанимать. Он по математике совсем дуб...

Ксения покачала головой, перебив излияния Анечки:

- Попроси прибавку в другой день. А еще лучше найди себе другую работу, - достала пачку таблеток, выколупала одну из упаковки и протянула ее расстроенной девушке.

- Это что? – удивленно прошептала та.

- Пустырник. Горький и противный. Глотай, не разжевывая, и запей водой.

Анечка страдальчески нахмурилась, но таблетку приняла. Похоже, с такими пациентами ее Гришка так и останется неучем... В этот момент дверь открылась и весь проход заняла высокая, крупная, фигура. Настороженный взгляд Аарона Аврамовича моментально выловил Ксению, в глазах мелькнула досада, которую тут же вытеснила профессиональная доброжелательность. Дежурно улыбнувшись ей крупными, отбеленными зубами он произнес:

- Заходи, Ксения.

Оказавшись внутри, девушка привычно присела на край кресла-кушетки и уставилась на пол. Гладкая прохлада кожаной обивки так и манила расслабиться, пастельные тона кабинета, со вкусом украшенного орхидеями, умиротворяли, аромат кофе приятно щекотал ноздри, но мимолетный взгляд на дока заставил  внутренне ощериться. «Держись настороже!» - пронеслось в голове.

Аарон Аврамович, грузно приземлившись на просторное кресло по соседству с кушеткой, сочувственно констатировал :

- У тебя непростые времена. Хочешь мне рассказать, как прошли похороны брата?