В подчинении белого ворона.

Размер шрифта: - +

2 глава.

Семь лет назад. Conakry, Guinea Port. Утром.

   Тусклое звёздное небо постепенно окрашивалось в багровый рассвет, потому что светало в положенный час.

   Западный торговый порт Гвинеи и единственный в Конакри уже открылся. Только что на порту пассажирский корабль высадил иностранцев на берег и продолжил опустошаться от багажа.

Неужели туристы?

   Выработанная приветливость темнокожих – почтительными жестами – оказала доброжелательное отношение всем иностранным приезжим. Ни минуты не теряя, поплыли Мореплаватели на встречу с солнцем, с которым на западе не встретишься, оно встаёт к семи часам над макушками восточной стороны. Мимо строем плавно перемещались рыбацкие лодки и оттуда же рыбаки, отложив сети, безудержно свистели прибывшим. Одни за другими садились на лодки, отправляясь в след рыбацким ремесленникам, куда подальше от берега, как бы разглядеть рассветную полосу. Как же улыбались все Атлантическому океану.

Но все ли туристы?

   Погрузка багажей в грузовые тачки закончилась, вскоре тронулись с места автобусы и такси, забирая приезжих от начала на большое расстояние, простирающее пальмами столицы Гвинеи. Город по-новому открывался с разных точек змеиного маршрута. Доехав до центра государства, оттуда стоило отдельного пешего хода. Необычные, как всегда за границей, улицы, где-то просеянные газоном, где засыпаны землей тропы, ведущие к доходу и процветанию города.

Наконец добрались!

   Торгово-рыночные площадки были переполнены туристической толпой. Затеряться могли даже меньшие жители города, коренные мусульмане. И всё равно торговля была запоминающейся.

   Темнокожих оставалось огромное количество иностранцев, кроме того среди некоторых бледнолицых получались семьи с африканцами. Те самые, что проникли в хижину, а потом захотели выкрасть утеплённые вещи относились к их разбавленной численности.

 

   Стариковская хижина рыболова со стажем была построена ближе к воде, из-за чего получались стычки с бушующим прибоем, впоследствии столкновения некрепкого подлатавшего сооружения с бурей разваленная хижина перестраивалась по-иному во все времена года.

Фигурки – тому подтверждение.

В качестве сувенира дарилась фигурка лесных обитателей воскрешенному вновь обиходу Марти. Звери, особенно мохнатые по-своему отображались, как в естестве – словно глядели живыми глазами. Далёкий брат, лесник, высылал через младшего сына собственные выдуманные статуэтки. И всегда вовремя племянник рыбака дарил их по приказу отца и, дабы тот радовался подарку, наврёт, что статуэтка изгоняет духов. Марти не доверялся, принимал с благодарностью, нисколько не поблагодарив за то, потому что предчувствовал что-то нечистое в них.

Заднюю мысль брата?

   О полезности хлама спор затягивался до скандала.

Теперь воспоминания порой упускались течением времени. Возобновлялся день ненастный – ясным, а прошлая грубая ночь обыкновенно пояснялась тем, что призраки совсем ошалели.

   Вчерашнее происшествие не попускало приятных мыслей и мучило совестью вставшего пораньше старшего маленькой группы детей. Вчерашний инстинкт самосохранения сегодня не укладывался в его голове. Последнее действие вывело из душевного равновесия. Неисправимо! Не предусмотрительно! Не по плану! Не по намерениям! Он ругался длинным списком решений инстинктивного метода.

   Что прежде побудило к такому образу жизни? Не по своей воле эта маленькая группировка устроена – обворовывать селения, как раз потому, что сознавали довольство темницы. Потихоньку к этому поступились, позволял простор. Семьи их не жалованные беженцы. В прошлом граждане Европы. Попадаться в неких проступках, независимо каких, в тактике родителей не звучало.

Всё же прозвучало жалобно совестью.

Бред! Не дамся!

- Дад? Ало, Дад, вставай! – не переставая, дёргал курчавого Гвала, старший. – Это место пленит, не подавай взаимное согласие, слышишь? Просыпайся!

Дад оживлённо зашевелил закрытые веки, но не подал признаки пробуждения, тело осталось, как есть – лежать неподвижно. Место не случайно выбрали на этаж повыше, где на крючок запиралась дверь, и пахло подгоревшим или газом, в общем, недопустимо едким запашком.

- Значит, поддался? Поколебаться вздумал, Мелкий?

- Не вини его за то, что ты лично вчера ему позволил! – за спиной старшего прошла его сестра – Оити.

- Ну, а что предлагаешь: оставить его мертвиться в нечистой кладовке? – важно отвечал Гвала.

- Рано или поздно мелкого прогонят…

- Когда найдут, - перебил он, сразу отмахивая эти слова в воздухе, не принимая такой расклад.

- Естественно найдут! И прогонят.

Они сели на пол, потому что не помещались вчетвером, затем прикрыли глаза, на секунду, набирая вдох, на выдох задремали.

 

   Главная дверь заскрипела от постукивания с лицевой стороны очевидного гостя. И гость не терпел ждать, спешил как бы. Напрасно стучал. Как грубо, думал он, не впускать его, заставлять ждать. «Посмею не заявляться более теперь», – гневно рассуждал он. – «Не помер на этом поприще ещё? А если помер?». С придуманным предлогом гость дёрнул за деревянную полусогнутую ручку и застопорился.

   Дверь вдруг оказывается открытой. Прямо показалось продуманным оставлять её без поддержки замка. Но не долго. Последнее, что может претвориться в трагедию – это убийство на месте ограбления, предположил он.



Kutov

Отредактировано: 05.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться