В погоне за артефактом

Глава 6. Побег с душком

— Ты рядом с этим гнилым малым головой думаешь? — гневно вопрошал Фома, пробираясь за мной по осклизлым камням полутемного тоннеля с очень низким сводом. Нарастающая вонь свидетельствовала о том, что место назначения будет достигнуто совсем скоро, буквально через пару поворотов, и мы с Фомкой уже натянули на нос самодельные маски (хотя они мало помогали). Справедливое возмущение также здорово отвлекало напарника от страха перед канализацией. А я так и шагала за ним, перепачканная кремом, успев только смахнуть с головы и рубашки бисквит. Переодеваться было некогда и не во что. 
— А вот не надо на меня всех собак вешать, — оглядывая ответвления тоннеля и попутно вспоминая направление, отвечала сыщику, — сам, мало того, что кутишь с охраной, так еще и экономку укрощаешь, а я не могу даже парой слов перекинуться с романтичной мечтой.
— Это бредни романтичные! — ответствовал Фомка. — С виду прост, как свинья, но лукав, как змея. Думаешь, кого первым по нашему следу пустят, когда выяснят, что мы из дворца удрали?
Я насупилась и промолчала.
— Мика твоего и пустят, и он помчится так, что пятки засверкают.
— Всего-то и надо было поцеловать его разочек, и я бы успокоилась, — шмыгнула носом и заодно сверилась с компасом, поскольку хорошо помнила, что выход из всей системы канализационных тоннелей располагался в западной стороне. — Некоторые вон полночи не спали, а мне лишь всякими идеальными иллюзиями довольствоваться и из комнаты не выходить. Обложили!
— Я не виноват, что в этом дворце правила такие строгие. Доводят женщин своей моралью, а они потом на мужиков кидаются. А второй раз я, между прочим, ради дела пошел.
— Как я погляжу, ты бы и в третий раз сходил.
— Нет, столько не потяну. Зат..., кхм, заездит она меня, а я на работе, силы для дела нужны.
Я искоса глянула на воинственно настроенного напарника, у которого при упоминании экономки заметно дергался глаз. Бедный мой рыцарь Фомка, нелегко далась ему победа. Отощавшие драконы — это сила, это почти то же самое, что отощавшие сыщицы.
— Добрались, — выдохнула я, когда впереди показался вход в широченную трубу с протекающими по ней пахучими сточными водами. — Теперь нам сапоги с тобой очень пригодятся, Фомка. Ты, кстати, сменные вещи взял?
— Да у меня только лосины те, что тогда выдали, фрак в комнате бросил. Я, кстати, их тебе в рюкзак запихнул, в моем места нет, я там обед разместил.
— Бе-е-е. После прохождения канализации у тебя аппетит напрочь отобьется, часа на три не меньше.
— Но потом-то вернется, а с голодухи помирать неохота, — безапелляционно заявил напарник и вдруг замолчал.
Болтая и подначивая друг друга, мы прошли уже треть пути, когда услышали очень странный звук.
— Это что? — снизил голос до шепота Фомка, — охрана канализации?
— Не знаю, — также шепотом ответила я, — пять лет назад никакой охраны здесь не было.
— Алёнка, пять лет это очень давно. Тебе артефакт же сказал, что здесь безопасно, иначе за каким лядом мы поперлись в каналезу?
— Он сказал: «В ловушку попадете, во всех случаях. Десять вариантов и только один с благополучным исходом и вашим выходом из замка».
— Это значит, мы сейчас в ловушку идем?
— Выходит, что так.
Фомка резко остановился, развернулся и направился в обратную сторону. Я пристроилась сзади, но уже через пару шагов со всего размаху врезалась в широченную спину.
— Пропал, — очень тихо сказал напарник. — Звук пропал, не свистит и не шипит больше.
Я вцепилась в руку Фомки, встревоженно оглядывая все пространство вокруг нас и с особым подозрением косясь в узкий темный проход по левую руку, откуда, мне казалось, прежде доносился шум. Он был у самой трубы, открывавшей начало канализационных переходов, и теперь именно оттуда веяло мертвой тишиной. Сглотнув, я вцепилась во вторую руку напарника, высовываясь из-за его спины, и синхронно с ним сделала шаг назад.
В темноте узкого тоннеля внезапно зажглись красноватым светом чьи-то глаза, и я не завизжала от страха только потому, что воздух из грудной клетки вышиб Фомка, резко развернувшись и подхватив меня под мышку. Я затряслась бесформенным кулем в такт широким прыжкам сыщика, который ломанулся в канализационную трубу. Нечто с жуткими глазами мягко выпрыгнуло позади нас и завыло.
— Ма-а-мо-о-чка! — шепотом заголосила я, подскакивая в руке оскальзывающегося на протекающих под ногами нечистотах Фомки, — спа-а-си-и-те!
Толку звать на помощь не было никакого, скорее во мне просто сработал инстинкт. Даже окажись здесь сейчас взвод спасателей, они бы слаженно и очень синхронно поскакали впереди нас. Стоит ли говорить, что чудное амбре канализации меньше всего волновало в данный момент двух утекающих от волколота сыщиков. Поистине страшное существо, размером с трех Фомок, метра два высотой в холке, с длиннющими когтями, мягко прыгало следом, разбрызгивая во все стороны сточные воды.
— Направо! — выкрикнула я вылетевшему из трубы напарнику, который на миг притормозил, не зная, в какую сторону бежать дальше. Резкий рывок вправо спас от когтей кошмарного волколота, проскользившего мимо и впечатавшегося в стену разветвляющегося тоннеля.
— Ле-естни-и-ца впере-е-ди-и! — все, что выдавила из себя, с ужасом глядя позади понесшегося еще большими скачками Фомантия.
Волколот встал, встряхнулся, точно мокрая собака (мокрая и жутко вонючая собака), потянул носом воздух и безошибочно повернулся вправо.
Я слышала про этих зверей, что они плохо видят и не различают запахи, хотя судя по поведению конкретного представителя данного вида мне нагло соврали. Скорее всего, волколоты не делили запахи на приятные и неприятные. Тот же самый человек в свое время поведал, что селятся волколоты в узких лесных пещерах, но и это утверждение опроверг устроившийся в дворцовой канализации хищник. Правда, и король мог распорядиться заселить сюда эту зверюгу, с нашего монарха станется. А еще, по слухам, питались милые волколотики преимущественно костями. И в данный момент от голодного зверя утекало собственным ходом около четырехсот двенадцати костей, всех форм и размеров и на любой вкус. Мои потоньше, Фомкины потолще, мои раскусить проще, а у напарника костного мозга больше.
— Вперед! — гаркнул сыщик, отвлекая от мыслей на тему, женские или мужские кости предпочтительней на вкус, и забрасывая меня на вмурованную в стену лестницу, ведущую в темный верхний лаз.
Я вцепилась в металлические ступени и стала резво карабкаться вверх, когда Фомка внезапно заголосил:
— Слезай!
Но слезть я не успела. Все же мы оба были слишком плохо осведомлены относительно повадок канализационных хищников. Чудные зверушки совершенно изумительным образом могли вспрыгнуть на стену, впечатать когти в расщелины каменной кладки и поползти вам наперерез так стремительно, что оставалось только разжать руки и бухнуться вниз, прямо на Фомку.
Громадная смердящая пасть клацнула жуткими зубищами перед самым носом, а как только руки Фомки попытались сомкнуться на том, чем я на него налетела, эти самые зубы вцепились в ворот рубашки и вздернули мое хиленькое тельце, отобрав его у цепляющегося с другой стороны напарника. Удар огромной лапой отшвырнул Фомку назад, прямо в протекающие по дну канализации мутные потоки, а я получила ответ на вопрос, чьи косточки вкуснее.
Сопротивление было самым глупым действом, которое я могла предпринять, болтаясь в пасти волколота, как котенок в зубах любящей мамы-кошки. Унеся меня на каменный выступ, проходящий по правой стороне следующей широкой трубы, изгибающейся как раз в западном направлении, зверюга расцепила челюсти. Уронив меня на камни, бухнулась сверху, придавила мохнатым телом и принялась отгрызать мою голову.
Только по прошествии пяти минут, совладав с расшалившимися нервами и разошедшимся воображением, я сообразила, что голову мне не отгрызают, а вылизывают, тщательно собирая огромным шершавым языком остатки крема. Этот же жуткий язык чуть позже переместился на мое лицо, а зверюга, перевернув меня лапами на спину, стала слизывать все масляно-кремовые пятна, оставшиеся на плечах и рубашке.
Где-то позади волколота раздалось жуткое хрипение, прозвучавшее посмертным гимном во имя моей памяти, которое издавал подбирающийся к «сожравшей» меня тварюге сыщик. К сожалению, совершенно не было времени умилиться верностью моего напарника, не удравшего куда подальше, пока хищник занят своей жертвой, а решившего отомстить жуткому чудовищу.
— Фомка! — заголосила я, и кошмарное хрипение прекратилось, сменившись удивленным сопением, которое периодически прерывали звуки вылизывания, — Фомка, если ты брал с собой весь обед, то достань псине тортик, иначе он всю меня слижет!
По счастью, в агентство Савсен Савсеновича брали исключительно сообразительных личностей, чему мы с напарником являлись подтверждением, а потому никто не стал задавать вопросов типа: «А тебя что, еще не сожрали?» — и мой замечательный Фомка тут же бросился распаковывать помятый рюкзак и шуршать непромокаемыми пакетами. Спустя минут пять волколот внезапно насторожился, повел носом и мгновенно позабыл про меня, могущую порадовать тортиколюбителя исключительно масляными пятнами. Он развернулся и совершил прыжок прямо до другого края выступа, где Фомка устроил полураскрытый пакет с куском кремового пирога.
Рванув от увлеченно засовывающего язык в небольшое отверстие животного, Фомка подскочил ко мне, схватил рукой за шкирку, забросил на правое плечо, на левое закинул рюкзак и гаркнул:
— Веди!
— До конца тоннеля и налево, — дрогнувшим голосом отдала приказ и потряслась дальше поверх моего улепетывающего рыцаря.