В погоне за артефактом

Глава 11. Обряды и наряды

Главный инквизитор тут же подступился к старику и забрал из его рук официальный документ, передав еще одному заглянувшему в дверь послушнику.
— А копия где? Для архива? — строго спросил он у Липида.
— Туточки, — ответил древний, соблюдающий все традиции инквизитор.
— Прекрасно, — потер ручки Мордефунт, — ладно, послушник, приступай, — кивнул он в мою сторону, а тот повыше поднял кочергу.
То есть на меня с кочергой?!
Так обидно стало, что сразу захотелось ответную гадость придумать и сразу артефакт вспомнился. Вот у кого поучиться каверзы подстраивать. Ведь как никто другой вредить умел, всем вокруг доставалось. И стоило мне только подумать о золотой заразе, как пакость изобрелась сама собой.
— Не по правилам, — указала я на кочергу, — ведь правда? — обернулась к старикану.
— Чего? — проскрипел сторонник обычаев и традиций.
— Пытать пришли, а признания в том, что я ведьма, не требуют.
— Непорядок, — согласился Липид.
— Сперва попытаем, потом напишешь, — решил настоять на своей хронологии событий Мордефунт.
— А если так запытаете, что писать не смогу? — усомнилась я, и главный инквизитор задумался.
— А точно это признание требуется? — уточнил он у старика.
Тот глянул гневно, еще и знак священный возле лба Мордефунта сотворил.
— Знамо дело! — скрипанул он, — ничего святого у нынешней молодежи не осталось...
— Ну пиши, — махнул рукой инквизитор, стремясь прервать разглагольствования Липида.
Я придвинула к себе чистый свиток, оглядела со всех сторон и старательно разгладила. Жердь и Мордефунт внимательно следили за моими действиями, а потому я могла с успехом воплотить задуманное в жизнь. Я припомнила неудавшийся щипок Жерди (послушник явно питал слабость к нижним формам), заняла положение поудобнее, то есть спиной к зрителям, и медленно нагнулась.
Результат не заставил себя ждать. Сперва раздался громкий «Ох!», а затем звон упавшей кочерги и душераздирающий вопль главного инквизитора, которому кочерга упала раскаленным концом на ногу.
Взглянув через плечо, я наблюдала картину, как Мордефунт очень бодро, невзирая на габариты, заскакал по комнате на одной ноге, выкрикивая страшные ругательства. Танец прижженного инквизитора продолжался минут пять, а после трансформировался в искреннюю ярость, излившуюся на голову Жерди.
— Ах ты! — закричал Мордефунт и схватил с пола кочергу. После приключился забег по периметру комнаты, когда инквизитор пытался догнать своего послушника, а тот старательно удирал. Закончился побег в углу, куда Жердь все-таки загнали. Следом раздался второй душераздирающий вопль, поскольку наставник без лишней жалости прижег верного сторонника божественного провидения, очевидно, вложив в это действо какой-то особый просветительный смысл. Затем с чистой совестью инквизитор обернулся ко мне.
— Написала? — грозно спросил.
— Пишу, пишу, — быстро ответила и, вновь наклонившись, чиркнула: «Чистосердечное признание: ведьма, как есть ведьма», — и полюбовалась на формулировку. Замечательно! Избежала употребления личного местоимения. Теперь им еще доказать придется, что я себя имела в виду. Такую вот писанину опротестовать проще простого, может, здесь о совершенно другой ведьме речь идет.
Мордефунт вырвал заявление из моих ладоней, глянул одним глазом и сунул в руки Липида: «Приложить к делу!»
Эх, салаги! Я бы внимательней читала. А впрочем, я признаний навидалась за годы службы.
— Ну все, — зловеще вымолвил главный инквизитор и кровожадно потряс кочергой, — а теперь пытать.
— Секунду, — выставила я перед собой ладони, — не имеете права.
— Чего-чего не имеем? — оскалился главный инквизитор.
— Права, для глухих повторяю, не имеете.
— Какие у тебя права, ведьма?
— А такие!
Я схватила копию приказа на сжигание, написанного Липидом для короля, и потрясла им перед носом Мордефунта.
— Здесь сказано, что сего дня, сего месяца производится казнь опасной и зловещей ведьмы — подданной соседнего королевства. Отсюда вывод, что раз я родом не из Тьмутьмии, то в случае написания чистосердечного признания, пытки можно исключить.
— Как так исключить? — натурально обиделся главный инквизитор. Ну словно ребенок, право слово. Ощущение, будто я у него конфетку отобрала.
— Верно ведьма глаголет, — заскрипел Липид, крепко сжимавший в ладони мое чистосердечное признание, — по обычаю это, как водится.
Конечно, по обычаю. Зря я, что ли, столько свитков в архиве перебрала! Теперь про их традиции больше главного инквизитора знаю.
— Я здесь обычаи устанавливаю, — зарокотал Мордефунт.
— А вы уже документ королю отправили. Так что если собираетесь нарушить традиции, то и вид казни придется изменить на современный, одобренный межкоролевским сообществом защиты прав человека. Есть у вас в Тьмутьмии гильотина?
Мордефунт громко заскрипел зубами, мне даже показалось, что часть из них сейчас раскрошится.
— Нет у нас, — ответил за него Жердь, — завсегда на кострах ведьм сжигали.
— Напридумали казней новомодных, — заговорил Липид, — непорядок один. А все потому, что понатащут иностранных ведьм и сразу начинает непотребство твориться.
— Для урегулирования спора предлагаю два решения, — продолжила давить на раздосадованного главного инквизитора, — вы дожидаетесь утра дня, следующего за полнолунием, дабы наблюдать казнь ведьмы по всей форме с использованием гильотины, но в соседнем королевстве, либо применяете пытки только после того, как в ваше королевство доставят более современное оборудование для лишения ведьмы жизни.
Если мои слова и показались кому-то чересчур премудрыми и лишенными смысла, то к таким людям относились Жердь и Липид, но никак не Мордефунт. Для старикана важнее соблюдения традиций ничего не было, для Жерди существовали приказы начальства, а вот главный инквизитор обладал хваткой и сообразительностью.
Яростно глянув на меня, он отрывисто приказал: «Тащи ведьму на костер».
Жердь тут же кинулся исполнять приказ, скрутил мне за спиной руки и хотел утянуть на выход, когда в комнату вбежал еще один представитель дружного братства.
— Брат Фомантий согласен отречься от былого и вступить под сень храма, — запыхавшись, поведал он, — если ему позволят проститься с ведьмой.
— Тьху, — сплюнул Мордефунт, — околдовала мерзавка.
Нормально. А совсем недавно сам Фомку дюжиной колдунов называл, теперь вот все на ведьму свалил, чтобы удобнее было даровитого сборщика податей вербовать. Пронырливый ловкач.
Главный инквизитор кивнул своему собрату, и тот мгновенно испарился из комнаты, чтобы несколькими минутами позже явиться в сопровождении Фомы и еще трех инквизиторов. Они явно опасались, что напарник попытается меня спасти, а именно это мой замечательный Фомантий и задумал. Я по его глазам видела, что разнесет сейчас сыщик всю эту инквизиторскую берлогу по кирпичику, зато потом его повяжут всей бандой, и не видать нам спасения как своих ушей.
— Прощай, Фомушка! — протянула я к сыщику руки, заметив, как слегка закосил его правый глаз. — Приму заслуженную казнь. Я уже чистосердечное написала. Ты, главное, — тут я всхлипнула, — не рассказывай им, не говори им, Фом, — рыдание вырвалось против моей воли, — где спрятан волшебный ковер. Прощай!
С этими словами отвернулась от напарника и шагнула к Жерди: «Веди».