В поисках выхода

Размер шрифта: - +

Глава 3

«Рабовладельцев» собралось на охоту не так уж и много – человек двадцать. У остальных, возможно, еще была еда, или же они предпочли другую «охоту» – на двуногую добычу. Собственно, Плюху было все равно – он уже не просто едва держался на ногах от боли, но находился в некоем полубреду: то видел людей и окружающую местность отчетливо, то словно сквозь мутную завесь, а порой в мозгу возникали картинки и вовсе не имеющие к действительности никакого отношения. Так в одном из семи рабов, взятых «рабовладельцами» на охоту, он вдруг узнал Илону и бросился к ней с воплем отчаянья. Но повернувшийся на крик человек оказался вовсе не Илоной, а… Шершнем.

– Тебя же убили!.. – пробормотал косморазведчик.

– Ну так что? – ответил сталкер. – Думал, теперь и должок отдавать не нужно, так-на? Пока мне спирт не вернешь, я с тебя не слезу.

Шершень и правда вскочил вдруг на плечи разведчика и запел, постукивая каблуками сапог по бокам Плюха:

– Эх, тачанка-ростовчанка, наша гордость и краса!.. Потом Шершень неожиданно исчез, но сапоги продолжали стучать по ребрам:

– Эй, ты! Хорош придуриваться!

– Я не при… – начал разведчик и провалился во тьму.

 

Первым, что услышал Плюх, выходя из очередного забытья, был женский голос:

– Говорила же тебе, рано его еще трогать!

«Кто это, – застучало в голове у косморазведчика частыми болезненными молоточками, – Илона?..»

Он уже собрался с силами, чтобы разлепить веки, но тут женщине ответил мужчина:

– А я тебя, Зинка, не спрашивал, трогать его или нет. Вот когда спрошу…

– Поздно будет спрашивать, когда он помрет.

– А ты не каркай мне тут, голубица! Иди, вон, картошки лучше свари. Да крапивы брось для навара.

Плюх все-таки открыл глаза. Увидел сначала, как Стенькина жена вынимает из полупустого мешка три картошины, а потом, с усилием повернув голову, – и самого Стеньку, рассматривающего его печальным взглядом.

Заметив, что он очнулся, «рабовладелец» вздохнул:

– И нахрена я тебя из «выжималки» доставал? Теперь только и делаю, что на себе таскаю да кормлю задарма.

– Я же просил… отпусти… – прохрипел Плюх.

– Я тебя лучше на котлеты порублю, когда со жрачкой совсем хреново станет.

– Из меня плохие котлеты… жесткие…

– Всяко мягче, чем из «богомола».

– Из «богомола»? – напрягся косморазведчик.

– А кого ты в прошлый раз ел? Его, родимого. Плюх почувствовал спазм в желудке.

– Какого… именно?..

– Я у него имя не успел спросить, перед тем как стрельнуть. Ты, голубок, давай, дурнем-то не прикидывайся. Все равно будешь у меня и на охоту бегать, и сталкеров обирать. Два дня тебе еще даю отлежаться, не считая этого. Два, слышал? Не больше. Если не оклемаешься, Карасю отдам. Он банку тушенки и флягу спирта за тебя предлагал. У него рабов двое, вот он тебя им и скормит.

Когда мужчина задул лучину, и они с Зинкой поднялись наверх, Плюху стало немного полегче. Нет, тело по-прежнему болело внутри и снаружи, но темнота и одиночество принесли некоторое умиротворение.

«Два дня – это хорошо, – подумал Плюх. – Это много, целая вечность». Он был уверен, что за такой срок не сможет подняться и пойти на охоту. Он не являлся медиком, но чувствовал, что его внутренние повреждения не настолько безобидны, чтобы пройти за два дня, да еще без лечения. Плюс к этому сломаны несколько ребер, которые тоже за столь короткое время не срастутся. Так что если Стенька не шутил насчет Карася, через пару суток он станет кормом для незнакомых людей.

На «ужин» – или что это было: завтрак, обед? – Стенька вновь принес кость с ошметками мяса и затхлую, пахнувшую болотом воду.

– «Богомол»? – спросил Плюх.

– Нет, седло молодого барашка, – съязвил «рабовладелец» и прикрикнул: – Жри, что дают, голубь лысый!

Но как ни голоден был косморазведчик, мясо «богомола» он есть не стал. Конечно же, он понимал, что это наверняка не Блямс, но помня о том, что дикие «богомолы» это тоже разумные существа, пусть и в самом начале своего развития, употреблять их в пищу он считал почти каннибализмом. Чтобы лишний раз не сердить Стеньку, он содрал с кости мясные волокна и закопал их в земляной пол. Вот только сытости это не прибавило, и теперь Плюх уже не сомневался, что через два дня не только не поправится, а и вовсе не сможет подняться на ноги.

 

То, что уже ночь, он понял по наступившей наверху тишине. Затем ритмично заскрипел топчан, до слуха донеслось уханье Стеньки и Зинкино приглушенное постанывание. Плюх зажал уши ладонями и попытался заснуть. Однако сон не шел, а потом разведчик вдруг почувствовал, как что-то коснулось его плеча. «Неужто крыса?» – дернулся Плюх, пытаясь отползти в сторону. При этом он невольно открыл уши и услышал встревоженный шепот:

– Тихо, тихо, это я, Зинка!

– Зинка?.. – вытаращил глаза косморазведчик, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте.

– Я тебе картохи принесла толченой. Мало, правда, но что осталось. Только ты быстрей ешь, а то Стенька может проснуться.

Плюх почувствовал, как ему в пальцы толкнулся край миски. Дважды просить его не пришлось – разведчик за два раза выгреб из посудины холодный мятый картофель и проглотил, почти не чувствуя вкуса.

– А еще, – забрав миску прошептала Зинка, – я тебе травок заварила. Выпей все. Будет горько, но ты терпи, это нутру твоему поможет. Завтра, если получится, еще принесу.



Андрей Буторин

Отредактировано: 11.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться