В шкуре зверя

Глава 5

 ...Йонард с трудом разлепил ресницы, слипшиеся от крови, и подумал, что после этого похода у него прибавится шрамов гораздо больше, чем после пограничных стычек с готами. Имело ли это какое-нибудь значение?

   Варвар не имел ни малейшего понятия. где находится и может ли двигаться. Свет изменился, став из зеленого красноватым. Йонард попытался встать, но что-то держало его. "Что-то" было холодным и тяжелым. И весьма похожим на цепи. Йонард был прикован к стене. Меча при нем не было. Копья - тоже.

  

   В центре пещеры возвышался черный, закопченный треножник с огромной чашей - полусферой такой же черной и закопченной. Вся видимая Йонарду поверхность чаши была испещрена какими - то знаками, которые словно бы проступали из под толстых слоев сажи и окалины. В самой чаше плавилась красно - бурая масса, она время от времени порывалась маслянисто поблескивающими пузырями, которые затем взрывались с мерзким бульканьем, извергая клубы зловонного пара. Очаг под треножником был выложен крупными белыми камнями, острые края которых говорили, что некогда они составляли одно целое, а теперь, раздробленные безжалостной и нечеловеческой силой, прижаты один к другому, но уже не властные соединиться вновь.

   Треножник с чашей, покрытые грязью и копотью, теперь вызвали у Йонарда странное в такой миг любопытство - ведь огня в очаге не было. Вместо этого в центре круга, очерченного острозубыми каменными осколками, чернел провал, по всему видно глубокий.

   "В самую преисподнюю не иначе" - мелькнуло в голове германца. Это предположение подтверждалось еще и тем, что откуда - то снизу долетали отблески чудовищно - громадного кострища, всполохи которого отражались на отполированных неведомым до селе жаром стенках, тянущегося вниз узкого жерла - топки. То и дело над ним взметывались фонтанчики искр, беззвучно гаснувших на лету.

   Над самим котлом - чашей на длинной с массивными звеньями цепи, конец которой уходил куда - то ввысь и терялся в густой черноте под сводами пещеры, куда не могли уже дотянуться всполохи подземного пламени, висел матовый, точно из белого хрусталя, шар. Внутри этого шара тоже происходила какая - то странная работа: что-то непонятное клубилось там, то сворачиваясь кольцами, то взвиваясь протуберанцами. Игра неизвестно чего в самом шаре, точно находилась в строгом согласии со зловещей игрой света и тьмы на стенах самой пещеры. Всполохи подземного пламени выхватывали из мрака то одну стену из грубо обработанного камня, то другую, то сразу обе облизывал узкий, как жало, язык багрового света. От этого вся пещера казалась бездонным ущельем меж высоченных, скребущих небо, скал, и думалось, что не к каменному своду крепится цепь шара, а к самому небесному своду.

   Чуть в стороне от жертвенника, ближе к стене, виднелся стол почти скрытый под грудой свитков, частью лежавших на нем аккуратными рядами, а в основном, валявшихся в беспорядке, как на самом столе, так и под ним. Зеленоватый свет, к которому Йонард начинал привыкать, здесь освещал только нишу в самом дальнем углу пещеры мага. Ниша была отгорожена от всего остального пространства решеткой с частыми прутьями, больше походившими на ветви драконова дерева.

   Череп на этот раз освещал то, что могло бы привидеться только в кошмаре. Скорее всего - это кошмар и был, потому, что наяву, Йонард знал это точно, его бы вывернуло наизнанку от мерзости, которую он увидел... А сейчас ничего, даже не тошнило.

   В большой клетке сидело создание, которое могло бы быть крысой... Крыс здесь хватало... всяких... Наверное, были и такие. Мохнатое туловище покоилось на шести паучьих лапах, а длинная мордочка с умными черными глазками оканчивалась волосатым белым хоботком с тонкой иглой жала. Зато хвост был точно такой, как надо - голый и розовый. Йонард почувствовал, что его все-таки мутит, и отвернулся, но тут же пожалел об этом. Из клетки напротив на него внимательно глядело чудовище, похожее на питона, но с головой маленькой симпатичной обезьянки. Чудовище смотрело на него с печальным сочувствием, словно пыталось что-то сказать, и Йонард испытал настоящее потрясение, когда понял, что оба эти уродца - разумны.

   По сторонам от Йонарда в самую каменную плоть стен были всажены толстенные кольца из витого железа, на этих уродливых выростах безвольно и безучастно висели обрывки цепей, некоторые куски, рассыпающиеся в прах, валялись беспорядочной грудой тут же рядом. Их густым слоем покрывала мохнатая вездесущая пыль. Черный пол пещеры тоже местами скрывали серые пласты, нанесенные временем.

   Так сначала показалось Йонарду, но приглядевшись внимательно он понял, что видит на полу искусное изображение свернутого кольцами гигантского змея, изготовившегося к броску. Его огромная голова упиралась в острые обломки камней вокруг черного устья жерла и теперь они казались ядовитыми зубами мерзкой твари. В пещере стоял тошнотворно - сладкий запах тления, по всей видимости, исходил он от жуткого варева в котле. Йонард до сих пор не подозревал у себя такого буйного воображения, которое в мгновение ока нарисовало перед ним одну другой красочнее картины вспарывания шейных жил многочисленных жертв и, кровь еще теплая, темными ручьями стекает в чашу и магическое варево начинает мало - помалу густеть, иногда поблескивая опаловыми капельками жира. Но это конечно, в том случае, если несчастных не морили голодом до как отправить в котел.

   Однако при этом Йонард даже не счел нужным задуматься о том, что он сам возможно и поможет заполнить до краев еще наполовину пустой сосуд египтянина. Когда ему это было не нужно, пустые мечтания не бередили душу и не трогали цепкого разума, который в это самое время был занят осознанием всего происходящего с одной единственной целью - найти выход. Правда, бился он над этой загадкой пока без особого успеха, но Йонард твердо знал, если все время двигаться в одном направлении, рано или поздно, но обязательно попадешь туда, куда тебе было надо. Главное, не забыть за чем шел. Поэтому, он обладал еще одним достоинством, хотя с первого взгляда было трудно в нем такое достоинство заподозрить - терпением. Конечно, его терпение можно было сравнить на самом деле, с терпением согнутого до отказа лука, с подрагивающей от напряжения тетивой и безошибочно наведенной тяжелой стрелой.



Татьяна Матуш

Отредактировано: 16.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться