В шкуре зверя

Размер шрифта: - +

Глава 8

Летний жаркий день клонился к вечеру. Маленькие курчавые облачка плыли высоко над землей, словно стайка волшебных серебристых рыбок, казалось, они погружаются в самые глубины этой безмятежной, чистой лазури.

   Путникам, на третий день пути не пристало, вроде бы, любоваться красотами природы, тем более, что желтые пески, текущие под ногами, да синее небо, упиравшееся своим краем в линию горизонта - вот и все разнообразие. Дорогу оживляла лишь смена закатов да восходов, и чахлые оазисы, попадавшиеся по пути так часто, как оброненные тугие кошели с деньгами. Оба путешественника, покрытые с ног до головы пылью и потому одинаково серые представляли удивительную пару: худая, легкая фигура человека, идущего по пустыне, как по нахоженной тропе, почти не проваливаясь и легко, словно играючи оставляя за спиной тяжелые лиги и огромное, мощное тело собаки - тяжело вздымающиеся бока, с судорожным всхлипом втягивающие воздух, язык, уже даже не мокрый а только чуть-чуть влажный, не помещаясь в пасти свесился на бок, почти доставая до земли, когда пес опускал голову. Держать ее больше не было сил. Услышав негромкий голос человека, пес нехотя шевельнул ушами, пытаясь сообразить, что еще от него нужно Дзигоро, он и так сделал все, что мог, и не его вина, что такой большой собаке нужно намного больше воды, чем такому маленькому человеку...

   -... оазис, - разобрал Йонард, - мы в дневном переходе от Хорасана, значит, скоро должен быть. Жаль, конечно, что ты не верблюд или, скажем, не варан, не было бы с тобой таких хлопот. Но ты не унывай, мы и так не пропадем.

   Йонард еще раздумывал, что он должен чувствовать - обиду или благодарность, когда чуткие ноздри его уловили слабый запах мокрого дерева, и этот волшебный запах оказался подобен эликсиру жизни. Пес воспрянул, черный влажный нос заходил, определяя направление, и, подчиняясь этому удивительному, сладкому запаху Йонард тяжело затрусил вперед, даже не заметив, как обогнал Дзигоро.

   С огромного песчаного бархана, на который он взбирался, как ни на одну крепостную стену, почти не надеясь добраться до верха, пес увидел чарующую взор картину - в низинке, на расстоянии полета стрелы, торчали из земли несколько бурых, чахлых деревьев, почти неотличимых цветом от окружающих песков. И оттуда, оттуда пахло волшебно, пахло водой! К чудесному запаху примешивался еще один, не такой приятный, но Йонард, измученный пустыней не обратил на него внимания, решив разобраться с ним попозже, когда утолит жажду, и с вершины бархана съехал в оазис почти на брюхе. В маленькое озерцо прозрачной водой, где серо-бурые акации поили свои белесые корни, он влетел с разбегу, подняв фонтаны брызг и взбаламутив воду не хуже, чем целый караван истомившихся от жажды верблюдов. Вода, только что стеклянно-прозрачная в один миг превратилась в мутную коричневую жижу, но счастливый пес этого не замечал. Он пил, рискуя лопнуть, то жадно лакая воду по-собачьи, то, от нетерпения втягивая ее ртом захлебывался почти по человечески.

   Когда Дзигоро ступая своим размеренным, неторопливым шагом, наконец, достиг оазиса, пес уже блаженствовал, развалившись в озерце, больше всего похожем на поросячью лужу.

   Увидев своего спутника, Йонард запоздало сообразил, что напрасно взбаламутил воду, и теперь Дзигоро волей-неволей придется ждать, пока песок осядет. Он ждал упреков, но их не последовало. Китаец смотрел на него с улыбкой. Неспешно Дзигоро подошел, присел у воды и проговорил:

   - Ты мне напомнил старую притчу про одного военачальника, которому тоже очень хотелось пить...

   Этого известного, в свое время, воина звали Шапур. Однажды, во время охоты он оказался вдали от своего войска и решил утолить жажду в таком же оазисе, как и тот, что сейчас приютил нас. Он направил своего коня к воде и там увидел нищего, который выбирал из своего рубища насекомых. Нищий, не поднимая головы, раздраженно крикнул:

   - Кто ты, отродье Таната, появившееся из пустыни в сверкающем платье?

   Шапур подъехал ближе и сказал:

   - Да благословит тебя Ахура-Мазда, добрый человек.

   - Да проклянет он тебя, - отозвался нищий.

   Шапур, видя в руках у него чашку, смиренно попросил ее, чтобы не ронять своего достоинства и не пить с земли, как это делают животные...

   С этими словами Дзигоро достал из заплечного мешка свою чашку и зачерпнул воды, которая к тому времени уже немного очистилась. Правда, совсем немного, но видно, хваленая выдержка Дзигоро на этот раз подвела китайца. Впрочем, Йонард его понимал.

   - Так вот, - продолжил он, неспешно осушив первую чашку. - Нищий сунул чашку в руки Шапуру и грубо ответил:

   - Сойди с коня и напейся, клянусь Ахура-маздой, я тебе не работник и не слуга.

   Шапур так и сделал, а, утолив жажду, снова сел в седло и сказал:

   - Эй, нищий, кто самый лучший из живущих на земле?

   - Святой отшельник мессанский, - ответил нищий.

   - А что ты скажешь о нашем правителе?

   Нищий ничего не сказал.

   - Ответь же мне.

   - Плохой человек, - ответил нищий, - он поставил править благочестивыми людьми моего родного города невоздержанного развратника Шапура.

   Тот промолчал. Вдруг над ними пролетела птица и прокричала что-то. Нищий повернулся к Шапуру и спросил:

   - Кто ты?

   - Почему спрашиваешь?

   - Эта птица известила меня, что приближается войско, а его предводитель - ты.

   В это время подъехало войско Шапура, и тот приказал схватить нищего. На следующий день, как только рассвело, принесли еду, собрался народ. Привели и нищего. Как только тот увидел Шапура, он громко закричал:



Татьяна Матуш

Отредактировано: 16.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться