В шкуре зверя

Глава 9

Несколько шатров, раскинувшихся среди гор на узенькой площадке, окруженной дикими неприступными скалами, покрылись на рассвете мелким бисером росы, сверкавшей в редких лучах солнца. Над лагерем поднимался пар, источавшийся из всех щелок временного прибежища человека. То тут, то там раздавался смачный утробный храп, прерываемый иногда посвистыванием. Костер, разведенный вечером внутри круга из шатров, успел поглотить все деревянные запасы, предназначенные для него, и теперь неторопливо тлел, даря людям больше дыма, нежели тепла. Невысокого роста женщина копошилась возле очага, пытаясь поддержать огонь. После удавшейся попытки язычки пламени стали облизывать большой закопченный чан с непонятным содержимым, вероятно, оставшимся после ужина или вновь затеянным утром с похмелья.

Солнце поднималось все выше, освещая небольшую площадку и темный провал в скале, но жары, обычной для этих мест, не было и в помине. Хаим-Лисица встал почти с рассветом, выбрался наружу и мутными глазами оценил обстановку. Пытаясь заглушить храп, он прокричал:

- Поднимайтесь, пьяные свиньи!

На мгновение все вокруг затихло. Из некоторых шатров повысовывались заспанные лица с недовольными, едва слышными, ругательствами. Хаим поворошил с видом знатока угли, попробовал похлебку, которую варила его младшая жена Айсиль. Одобрительно крякнул, и тут из одного шатра вновь донеслось храпение. Окунув черпак в котел, Хаим понес его к возмутителям спокойствия. Не успел он скрыться внутри, как воздух огласил душераздирающий крик, и из шатра вылетел здоровый детина, закрывая руками лицо. По бороде его стекала дымящаяся похлебка. Хаим выбрался вслед за ним и оглядел стойбище:

- Ну, кто еще не проснулся?

Видимо, такой метод никто больше не захотел испытать на себе, так как остальные активно выбирались на свежий воздух. Удовлетворенный деятельностью своих мужей, Хаим выбрался из кольца шатров и наткнулся на живую скульптуру. Он все еще стоял там - человек, вызвавший его гнев. Он стоял на коленях, уткнувшись лбом в стылую землю, и не двигался. Возможно, он простоял так всю ночь, возможно, спал, свернувшись, как пес, у порога хозяина, лишь заслышав шаги, вскочил и принял прежнюю покаянную позу. Еще вчера он голосил, призывая в свидетели Ахура-Мазду Жизнеподателя, клялся самыми страшными клятвами и лизал прах под подошвами Хаима-Лисицы, но тот брезгливо отдернул ноги, которые почему-то всегда мерзли.

- Ты обещал вернуть долг, пять тысяч динаров, - устало спросил он и, прервав вопли вперемешку с мольбой и лживыми клятвами, произнес. - Ты не сдержал слова и достоин того, чтобы тебя постигла смерть всех несостоятельных должников.

Увидев, что человек взмок как мышь под метлой, глаза остекленели, а зубы выстукивают бешеный танцевальный ритм, Хаим-Лисица счел возможным проявить милость. На свой, разумеется, манер. Людей, знавших Хаима-Лисицу, гнев его пугал меньше, чем нежданная доброта.

- Я, пожалуй, пощажу тебя, - медленно, как бы в раздумии, проговорил он. Но человек не кинулся целовать его туфли, вознося хвалу богам. Видно он и вправду знал Хаима, или просто был догадлив.

- Эту ночь ты простоишь, касаясь своим недостойным лбом земли, которую ты осквернил лживой клятвой, - изрек Хаим. - А завтра на рассвете ты принесешь мне шкуру голубого пса... Тогда я тебя помилую. И даже дам отсрочку. Еще на год.

- Шкуру голубого дьявола, - смертельный испуг исказил тонкие черты человека. - Но, повелитель, все знают о страшном голубом дьяволе, которого ты держишь в своих пещерах. Еще никому не удавалось принести тебе его шкуру, но не счесть тех, кто пал под ударами его могучих клыков. Кое-кто говорил, - он понизил свой голос, оглянулся и закончил, - что отважному Хаиму удалось посадить на цепь одного из слуг Таната. А может и его самого.

- Посадить на цепь Таната? - Хаим захохотал и брезгливо откинул голову должника мягким носком туфли. - Что ж, возможно, они не так уж и наврали. Завтра ты, лживая собака, недостойная называться мужчиной, увидишь этого демона без цепей. И принесешь мне его шкуру. Или умрешь. А сейчас молчи, твои вопли мешают мне размышлять о судьбах мира, и, вообще, я от них теряю аппетит.

С этими словами Хаим ушел в свой шатер и вышел только на рассвете. Вчерашние сцены с должником вызвали у разбойной братии различные споры в предвкушении интересного и захватывающего зрелища. Никто из них не сомневался, что бедняге суждено умереть...

Лучники заняли свои места - забрались повыше на скалы вокруг всей площадки. Другие воины остались внизу, но разодеты были как на битву. Бряцая оружием и доспехами, они образовали большой круг. Из пещеры появился дюжий полуголый разбойник, который, демонстративно играя мышцами, вел на цепи огромного серебряного пса - то ли собаку, то ли и впрямь самого властителя преисподней. Люди Хаима, привыкшие к подобному зрелищу и то не удержались - забормотали молитвы Ахура-Мазда и Митре, подателю жизни Гебо - страшен оказался смиренный демон: так, что дальше уже просто некуда.

Пса вывели на середину. Разбойник наклонился и под сдавленные вздохи и перешептывания, спокойно снял с него цепь и тотчас спрятался за спинами. Демон не двигался - словно застыл.

Когда это случилось в первый раз, он, исполнясь безумной надежды, сбил с ног своего стражника и рванулся из лагеря Хаима, как ему казалось, быстрее ветра. Но стрелы оказались еще быстрее. Не успел он опомниться, как его утыкали как ежа, и, залитого кровью, привязали на прежнее место, в подземелье.

Йонард думал, что умрет, и приветствовал смерть, жалея лишь об одном - что умирает, не отомстив...

Но он поторопился. Раны заживали... как на собаке, и полностью затянулись к вечеру следующего дня. А на рассвете он положил первый камень в здание небывалого могущества и власти разбойничьего главаря Хаима-Лисицы, разорвав в клочья его несостоятельного должника. У него не было другого выхода. Кривая сабля наступала на него спереди, нож полуголого разбойника - сзади, а стрелы Хаимовых лучников дрожали на тетивах со всех сторон.



Татьяна Матуш

Отредактировано: 16.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться