В тупике сбывшихся желаний

Глава 11 Анжела решила проверить: каково быть мужчиной. Сутки в образе парня

Ну какая девушка, задрав носик, не восклицает однажды: «И почему я не родилась мужчиной?»

Наша героиня, пусть и временно, ловит счастье на лету, а значит, желание стать мужчиной сбудется наверняка при любой погоде. Но вопрос нужно поставить основательно и по-мужски. Сколько Анжела ни твердила, стоя перед зеркалом: «Хочу мужчиной стать, мужчиной стать хочу!» — никакого результата. На лице не выросла щетина, на шее не выдался вперёд кадык, в брюках, а точнее трусах, не возникла приятная упругость, да и прочих, вполне предсказуемы физиологических изменений не произошло: грудь как торчала, закрывая обзор живота, так и торчит. Токореж куда-то запропастился. Вначале он стоял и кивал в знак согласия. Потом тихо слинял.

У Энжи появились дурные мысли.

«Где-то чё-то замкнуло в механизме исполнения желаний, видимо, плохо смазали перед употреблением (если сравнить с мотором). Может закончилась ’её Величество’ гарантия. А прибор возьми и сломайся в первый же день по закону злорадства».

Сев на пол, Анжела разревелась, как белуга, но вскоре её осенило: «А разве мужчины в таких случаях давят слезу?»

Отчаявшись, продавщица трикотажного отдела набрала Катькин телефон. Той самой, которая как-то заявила, словно прорубь ломом пробила: «Ух, подруга, если бы ты была мужиком, я б в тебя влюбилась!»

Но сейчас она ответила усталым голосом: пусть коллега проспится, а потом звонит со всякими дурацкими предложениями, и вообще, она в лесбийских ласках не была уличена и не планирует. Анжела, оправдываясь, объяснила: задумала стать мужчиной.

На том конце провода в ответ лишь шумное дыхание.

— Аллё! Ты уснула? — возмущённо взвизгнула Анжела.

— Дай обмозговать, — ответила Катя. — Значит, пол меняешь? Ух ты! Вообще-то идея интересная, но мне, дружа, некогда, иду на вечер, вся в процессе. Себя собираю из лоскутков. Кстати, твоя тушь просто супер. Ресницы получаются пушистые, как у верблюдицы. Ладно. Бывай. Бай-бай!

Монотонные гудки в телефоне насмешливо стучали по голове. Сосущие пиявками мысли остались наедине со своей жертвой.

— Токореж! — раздался крик души.

— Уж и отлучиться нельзя.

— Вот все вы, мужики, такие: свалите, и ищи ветра в поле. Может, я тоже хочу...

— Искать ветер? По мне, бессмысленно и сомнительно.

— Не про то я, а ещё волшебствуешь. Сделай меня на время мужиком, а?

Горбун втянул голову в перекошенные плечи, став похожим на черепаху — верный признак, что задумался.

— А в кого конкретно?

— Блин, не в алкаша же Коляна из трубы! Хочу... Что же я хочу? — Анжела судорожно завертела пуговицей халатика, пока та, не ожидая такого напора, не отлетела, вырванная с корнем.

— Эх! Вечная женская проблема: хочу то, не знаю что, и с тем, не знаю кем! Когда уже научитесь формулировать точно желание?

Токореж продолжил озвучивать свою разъяснительную записку, как он называл завёрнутые в красивую обёртку нравоучения.

— Опять бурчишь? — Энжи не на шутку рассердилась, а губки надулись в букву «о».

— Делюсь наблюдениями. Интересные вы существа, смертные. Решай, не медля, в кого превращать. Вон мужчин сколько. Всех хватает. И мздоимцев, и проходимцев, и олигархов, и тех, кому грош цена в банный день. Хотя попадаются порой, в качестве исключения, умные и стеснительные.

Анжела, сжав зубы, оглядела комнату. На подоконнике лежал глянцевый журнал, а на обложке наглела физиономия с лёгкой небритостью. Синий костюм, алый галстук-бабочка и фирменная отрепетированная улыбка.

— Хочу быть Устином Ивановым! — выкрикнула Анжела и зажмурилась, как котик перед дегустацией сливок.

Вмиг показалось, что она ушла глубоко под воду, тело сдавило прохладой со всех сторон, а потом для контраста обдало жаром. На непослушных, подгибающихся ногах протиснулась к чему-то устойчивому.

Открыла глаза: перед глазами призывно сверкала раковина. Анжела упёрлась в мраморную столешницу. Всё плыло и прыгало перед глазами, будто она долго каталась на взбесившейся карусели или превратилась в стёклышко калейдоскопа. С трудом отвела взгляд от глянцевого чёрного фаянса, успев отметиться лбом о прохладную поверхность. Но боли почти не было. За дверью пульсировал невидимый источник электронной музыки.

— Бли-и-и-н, — прохрипела она не своим голосом и извергла содержимое желудка в призывно блестящую раковину, словно отвечая той взаимностью. Когда когтистая лапа спазмов отпустила, умылась и гордо вперилась в зеркало. Оттуда глядел Устин Иванов. Тот самый, который доводит до белого каления публику своими гостями — звёздами эстрады и прочими скандальными особами. Одним словом — массовик популярного шоу; и как завопил:

— Иваныч, ты где пропал?

В туалет Стрип-клуба «Лас-Tochka» ввалился качок лет тридцати, не снимающий зеркальные очки-авиаторы даже в помещении.

— Я... мне нехорошо... — проблеяла Анжела-Устин.

— Да ты чё, щас будет гвоздь программы. Все тебя заждались.

Качок издал неприятный визгливым звук, который никак не вязался с крупным бычьим телом. Он схватил Энжи за шкирку и потащил в зал, мигающий всеми цветами радуги. По вспыхивающему бликами шесту с пугающей легкостью вниз головой спускалась полуголая брюнетка. На своём долгом пути она сладострастно выгибалась, подставляя взорам тяжело дышавшей публики то роскошную грудь, то не менее впечатляющие ягодицы, покрытые вытатуированными поцелуями. Некоторые даже делали ставки: не свалятся ли сверкающие фальшивой позолотой трусики на голову артистке, когда от такого немыслимого напряжения лопнет резинка. Анжела замерла, поглощённая одной лишь мыслью: «Зараза, надо было у Микеланджело попросить такие же ’буфера’, может, ещё не поздно?»