В тупике сбывшихся желаний

Глава 20 Анжелу преследуют в селе, пристают. Она на лодке бежит за границу

Какой бы спокойной ни казалась жизнь в селе, деревенский уклад со всей своей размеренностью не изгладил Петра из памяти. Да и как можно было забыть о том, что развлеклась с женихом подруги перед свадьбой? Разве та правильно поймёт «свадебный подарок»? Подумает, если узнает, что ей жених изменил всерьёз. Анжела потеряла голову. Новая селянка, за раскатыванием теста для пирожков, спорила сама с собой. Временами, когда она увлекалась, то угрожающе размахивала скалкой. Внутренний голос гаденько нашёптывал:

— Идиотка, тобой воспользовались. Справили в тебя естественную нужду.

— Ну, Петрик рисковал свадьбой, приехав сюда. Значит, он знает, что я не расскажу Кате. Он мне доверяет! — парировала Анжела.

— Он никогда не позвонит.

— А зачем? Разок было занятно, не залетела, и на том спасибо.

Да, можно сказать, случай помог. Защекотало что-то ноздри исполнителя, и тот, чихнув в самый ответственный момент, дёрнулся так, что всё драгоценное содержимое пронеслось мимо, только слегка обрызгав девушку.

— Значит, признаёшь, что его потуги были убогими? Глаза как он пучил, помнишь? А как он быстро утомился? — внутренний собеседник ерничал.

— Было прикольно. Размялась, а то ноги устали и поясница затекла, пока стояла над кастрюлей с вареньем.

— Кстати! — пискнул внутренний голос, довольный, что Анжела подарила ему аргумент. — Всё утро собирала ягоды, а труд в итоге испорчен.

— Это мелочь по сравнению с тем, что, оказывается, я могу так завести мужика, что он припёрся сюда на электричке.

— Вспомни, что теперь местные придурки прохода не дают.

— Вот это действительно проблема. Дунька, стареющая сплетница с соседнего участка, приметила Петрика, да и принялась распускать про меня гадкие слухи. Дрянь, все её пергидролевые космы выдернула бы, но даже смотреть на неё противно. А мужикам только и надо было дать повод, чтобы доконать меня.

Сменщица Анжелы в буфете Авдотья Кирилловна претендовала на роль богемной особы сельского разлива. Ярко накрашенная вне зависимости от времени суток, она, словно змея за потенциальной жертвой, пристально следила за вновь прибывшей. Когда Анжела отказалась прийти на очередные посиделки в безумном розовом домишке Дуни (Анжелу не привлекали песни под баян, водку и домашнюю перебродившую наливку, два курса университета мешали), та перестала с ней здороваться, только щурясь при встрече, точно затаившаяся в засаде хищница. Наконец, она нашла способ отомстить: нашёптывает соседям несусветные бредни. Например, что за отдельную плату новенькая предложит в магазине при буфете не только кило сахару. Бабы реже отправляли мужей одних за покупками к Анжеле, в основном ходили сами, зло зыркая из-под склеенных дешёвой тушью ресниц.

Однако это не помешало некоторым настырным субъектам перейти от сальных взглядов к более активным действиям, чем без зазрения совести портили кровь Анжеле. Не то чтобы Энжи надеялась обрести в этой глуши большое и светлое чувство, воспитания и образования у местных на такую любовь не хватит. «Гений чистой красоты» Пушкина им незнаком, а ван Гог и подавно... Деревенщины, не стесняясь в выражениях, вполне чётко показывали, что они испытывали к новенькой, не упуская возможности ущипнуть за выпирающие места или с мерзким гоготом бросить неприличное предложение. Анжела решила опять сбежать. Но куда?

Обдумывая возможные варианты, она раскатывала тесто, пока бабушка занималась начинкой. Галина Ильинична была прямой и плотно сбитой, как сметана, женщиной, её крепкие руки с лёгкостью несли полные вёдра воды из колодца, ласково, но уверенно доили корову, а теперь быстро нарезали ревень для пирога. Обе женщины вздрогнули, когда через распахнутую дверь вошёл участковый, жилистый крепкий мужичок, сверкая из-под кустистых седых бровей хитрыми поросячьими глазками.

— Ильинична, дела как? Скрипишь помаленьку?

— Чё тебя принесло, милок? Тутушки пирожки ещё не готовы, — улыбнулась она.

— Выдь в огород, мне побалакать с внучкой надобно. Конфиденциально, о!

Для убедительности он поднял указательный палец. Старуха, вытирая руки о заляпанный фартук, направилась наружу. Участковый закрыл за ней дверь.

— Анжела...

— Николаевна, — напряглась Энжи.

— Пусть так, — ответил он и причмокнул. — Вы сегодня чудо как хороши!

Он подошёл ближе и схватил Анжелу за ягодицу. Энжи взвизгнула и вырвалась, отскочив в сторону.

— Значится так. Тут донос поступил, что ты обзываешь разными плохими словами наших руководителей и страну с грязью мешаешь, да и в магазине недостачу обнаружили. Твоя вина, больше некому. Разве Авдотья стала бы после стольких лет службы?

«Всё это ведьма подстроила», — пронеслось в голове Анжелы.

— Сидеть тебе, девка, как пить дать. Последние деньки на свободе.

Места там красивые, простор. Сибирь-матушка. Ты как холод переносишь? А комариков не боишься, сосунчиков? Ну и барышни-зечки многому научат, у них свои университеты пройдешь. Скурвишься быстро, сама себя не узнаешь. А вдруг понравится? Что мне делать? Как поступить? Я ведь добра тебе желаю, ты видная. Товар налицо — первоклассный. Могу тебе и подсобить, но могу и тут же арестовать за поклёп на честных людей да воровство. Ты в моих руках. Решим по-хорошему? Мирно, — служивый улыбнулся.

Он стал снимать с себя форму, медленно и с почтением, и сладко посапывая в предвкушении удовольствия. Анжела замерла, глядя на то, как он снял фуражку, повесил на стул форменную рубаху с коротким рукавом, оставшись в майке-алкоголичке. Участковый вновь хлопнул её по попке, приговаривая: «Цигель-цигель, ай-лю-лю». Когда он, кряхтя, расстегнул потёртый ремень, то внезапно схватил оторопевшую от такой бесцеремонности Анжелу за сосок груди, сжал его по-хозяйски, словно вымя коровы для дойки. Энжи поглядела вниз, потом на обидчика и, резко придя в себя, будто её бросили в ледяную воду, сделала выпад вперёд, схватила скалку и наотмашь ударила его по обнажившемуся поднявшемуся ванькой-встанькой мужскому страдальцу, ждущему сладострастия. Участковый заверещал диким поросёнком, потом, придя в себя от дикой боли, выдохнул: