В золотой клетке

Глава 20

Я продлила майские праздники, взяв неделю отпуска, и превратила их в полноценные каникулы, которые провела с родителями. И вот теперь совершенно ничего не успевала, по работе накопилось много дел. К тому же, вместо Бердника пришел серьезный внешне и неразговорчивый Сергей Геннадьевич, который постоянно просил у меня помощи, и я отвлекалась от собственных бумаг, чтобы ответить на его вопросы.

            Я чертыхнулась и по третьему разу начала проверять только что напечатанный бланк ГПЗУ, когда в кабинет ровным шагом зашла Света, не отрывая глаз от какой-то бумаги. Она подошла к моему столу и молча, с озадаченным выражением лица протянула мне белый лист.

- Что это? – спросила я, мне действительно было некогда отвлекаться на ерунду, ведь нас со Светой почти не связывали рабочие вопросы. – По стройке?

- Не совсем, - тихо ответила подруга. – Я забирала у Хмелина договоры для нотариуса и, видимо, случайно прихватила это…

            Я разозлилась на подругу, не отрывая глаз от монитора, одернула пиджак и протянула руку за бумагой, которую Света держала с таким видом, словно принесла мне ядерную бомбу. Ее рыжие волосы торчали в разные стороны, это было особенно заметно, когда она стояла спиной к солнечным лучам.

- Читай, - кивнула она, ожидая моей реакции.

            Я отвернулась от монитора и начала читать неровные строчки, написанные темно-голубыми чернилами. «Генеральному директору Хмелину… от Михаила Девятова…прошу уволить по собственному желанию… со второго июня». Я молча подняла глаза на Свету и машинально улыбнулась:

- Я в шоке.

            Света улыбнулась мне в ответ и снова начала говорить о том, что, скорее всего, прихватила это заявление со стола Хмелина случайно, а вот теперь должна его вернуть назад. Я молчала и улыбалась, прислушиваясь к самой себе. Свету я видела словно в тумане и слышала так, как будто она была от меня бесконечно далеко. Я отдала ей заявление, не снимая гримасу дежурной улыбки, и Света, сославшись на необходимость вернуться к Хмелину, вышла.

            Я сидела в той же позе, не решаясь пошевелиться. Случилось то, чего я боялась все это время. Все эти полтора года… Даже больше, я сбилась со счета дней. Мне вдруг стало жарко и душно, а потом внезапно холодно и на секунду показалось, что в этом кабинете кончился кислород. Я вдохнула воздух ртом и сняла пиджак так осторожно, как будто в моем кожаном кресле были острые ножи, и я боялась совершить лишнее движение, чтобы не пораниться.

- Лиза, все в порядке? – услышала я тихий мужской голос и повернулась.

            Сергей Геннадьевич. Он, кажется, не на шутку перепугался, он встал со своего места и пошел мне навстречу:

- Ты такая бледная. Может, давление? Может, тебе прилечь?

            Я отрицательно покачала головой, встала, придерживаясь рукой за край стола, и, сказав, что скоро вернусь, вышла из кабинета. В коридоре было пусто, наверное, Хмелин был в плохом настроении, раз все и носа не показывали из собственных кабинетов, но я об этом не думала. Кажется, в тот момент я не думала вообще ни о чем. Мне хотелось плакать, но слез не было, и что-то посреди грудной клетки мешало дышать. Я постаралась откашляться, но это не помогло, какой-то едкий комок подбирался к горлу, и было невозможно стоять на ногах. Не нужно драматизировать, я уговаривала себя, что все хорошо, что все еще может сотни раз измениться до второго июня. И вообще, теоретически это может оказаться сном или шуткой.

            Странно, как в один миг все может поменяться, ведь с утра ничто не предвещало беды, и у меня было такое прекрасное настроение. А вот теперь холод расползался по моим венам от предплечья до запястья, и с каждой минутой я отчетливее понимала, что это не шутка. Я столько раз представляла себе подобную ситуацию, но и подумать не могла, что в действительности все будет именно так, что эту новость мне скажет подруга, что я сама не упаду в обморок, не заплачу, не начну биться в истерике. Мне было нереально холодно, несмотря на двадцать пять градусов жары, потому что я физически чувствовала, как истерика подступает изнутри и убивает все мысли. Как хорошо, что у меня был пиджак, пусть эта тонкая ткань и не спасала, но в левом кармане я нашла таблетку. Кажется, это было обезболивающее. В холле первого этажа я подошла к кулеру и налила воды. Таблетка была горькой, и я поморщилась. От этой горечи становилось только хуже, мне было нечем дышать, и слезы текли по щекам. Я пила воду стаканами, а в это время вода текла из моих глаз.

Можно сотни раз представлять ужасную ситуацию, можно даже смириться с ней, принять внутренне, но как сделать так, чтобы не чувствовать боль? Ко мне подошла администратор ресепшен и что-то спросила, я глотала слезы, пыталась вытирать их, снова пила воду и пыталась объяснить все проблемами на работе. Для «Билдап Инкорпорейтед» слезы из-за рабочих проблем были нормой, поэтому никто не обратил на это внимания. Это же Хмелин, доводить подчиненных до истерики – его хобби. Я кивала и вытирала глаза. Но настоящих слез не было, меня просто трясло и ломало, как будто внутри что-то хотелось вырваться наружу. Сжимало горло как кольцом, и мне хотелось кричать или упасть на пол и биться в конвульсиях.