В золотой клетке

Глава 29

Если любовь живет три года, то еще немного, и я его забуду. Почти три года прошло с нашей первой встречи, а я все так же надеюсь, что это шутка, что еще немного, и разлюблю. Три года! Три! Я смотрела на календарь и не могла в это поверить. Время утекает с бесконечной скоростью, но при этом практически ничего не меняет. Все те же стены, все те же люди, только нет Михаила Девятова. Ну и что? Жизнь берет свое: с каждым днем мне все сильнее хотелось танцевать и смеяться, куда-то ехать, носить красивые платья и туфли на каблуках, нравиться мужчинам, слышать в свой адрес комплименты. Нет, я не забыла про Мишу, но я смирилась с тем, что больше никогда не буду с ним рядом. Иногда в моей голове даже мелькала мысль о том, что я этого не хочу. С его уходом я словно стала лет на десять старше, серьезнее, и вот теперь, когда закончились все слезы, по-настоящему хочу жить. Я научилась ценить каждый день и стала как будто добрее, ответственной в мелочах, и, как бы ни парадоксально это звучало, я была благодарна Мише за то, что он уволился из «Билдап» и абсолютно исчез из моей жизни. Если бы не это событие, я могла бы бесконечно быть инфантильной и наивной девочкой, которая жила невозможными мечтами воздушных замков. Правда, и теперь мало что поменялось внешне.

- Я решила, что уволюсь в октябре, - сказала я, размешивая сахар в огромной чашке с двойным капучино.

- В каком смысле? – не поняла Света.

- Ну, в сентябре мы с Наташей планировали поехать в Испанию, а потом  я уволюсь. Мне кажется, у меня уже достаточно опыта работы, чтобы убедить будущего работодателя в собственных силах.

- Будущему работодателю будет достаточно, что ты три года работала у Хмелина, - усмехнулась подруга.

- Не факт, - я отрицательно покачала головой, вспоминая, что однажды уже пыталась из «Билдап» уйти.

- А как же я? – Света обиженно скривила рот.

- На собеседовании скажу, что у меня есть подружка – чудесный юрист, - я улыбнулась.

- Не забудь уточнить, что у подружки рост сто семьдесят пять и четвертый размер груди, - Света веселилась. – И вообще, давай уйдем вместе в какую-нибудь нефтяную компанию и найдем себе парочку нефтяных магнатов?

- Хорошо, я не против, - я рассмеялась.

- Хмелин сойдет с ума от такой новости!

Точно, как я могла забыть о том, что все наши диалоги рано или поздно сводились к этому человеку!

- Ему-то не все ли равно? – спросила я.

- Конечно, не все равно! – воскликнула подруга, но тут же осеклась. – То есть, до тебя ему, может быть, и нет дела. Но на той неделе, когда мы ехали на сделку, он подал мне руку, когда мы выходили из машины…

- И что? Обычная вежливость, - я не видела ничего особенного в подобном поведении.

- Ничего особенного для простого человека, но не для Хмелина. Может быть, если бы сложилась ситуация, и мы остались вдвоем, он вел бы себя по-другому. Я вижу, что нравлюсь ему…

                Я промолчала. Не знаю, кому Хмелин врал больше – Свете, ведь не могла же она делать подобные выводы на пустом месте, или мне, ведь мне он всегда указывал на ее недостатки, а я зачем-то слушала и даже не думала подругу защищать. Да, это плохо, но в любом разговоре с Хмелиным я стремилась сказать как можно меньше слов. И вообще я стремилась любого разговора с Хмелиным избежать. Если я видела его в конце коридора, то тут же сворачивала в первую попавшуюся дверь, а позже выдумывала какой-то предлог, почему зашла. Я видела, что и он не хочет со мной общаться, и от этого становилось легче. Наше общение свелось к тому, что мы здоровались по утрам и иногда перекидывались парой фраз по работе. Правда, наши диалоги по работе, как правило, заканчивались его словами о том, что я ни в чем не разбираюсь. Первое время мне хотелось доказать обратное, но потом я поняла, что это бесполезно. Хмелина, который сделал для себя какие-то выводы, было практически нереально переубедить.

                Хмелин больше не оставался ночевать в квартире, где я жила. Мы вздохнули с облегчением, прежде всего, Галя, которая больше не паниковала, что Вадим Викторович найдет пыль и уволит ее без отработки. Я сама несколько месяцев не заходила в его кабинет и, тем более, в спальню; к тому же, мне было все равно, даже если бы там все оказалось перевернуто с ног на голову. Несмотря на это, я часто думала про Вадима и боялась, что он говорит что-то про меня Кате, которая теперь, в статусе заместителя главного бухгалтера, часто к нему приходила. Я часто видела ее в коридоре девятого этажа и первое время думала, что при встрече с ней умру. Однако жила и здоровалась с ней с улыбкой, когда Катя шла мне навстречу. Я не испытывала к ней никакого негатива, ведь мы любили одного мужчину. К тому же, она родила ему дочь. Она готовит ему, стирает… Я пыталась себя убедить в том, что Катя очень хороший человек и очень красивая девушка, до такой степени, что даже ревность не давала о себе знать. Миша не любит меня, и это нормально. Нужно уметь отпускать. Нужно уметь смиряться. И внешне у меня получалось. Я никому не говорила о том, что наизусть знаю все улицы Рыбинска и все предприятия. Я узнала, где работает сам Миша, и каждый вечер перед сном представляла, как приеду к нему и тихо скажу: «Привет». Или же устроюсь туда инженером, мне почему-то казалось, что директор (Иванов Иван Петрович, мужчина лет шестидесяти с забавными усиками) должен меня понять и принять на работу по диплому инженера, несмотря на то, что у меня не было никакого опыта работы, и за эти годы после выпуска я напрочь забыла все, что связано с физикой.