В золотой клетке

Глава 35

Моя вторая суперспособность: мой организм самостоятельно пытается бороться с потенциальными опасностями, даже если степень риска в них минимальна. Даже если никакой опасности может и не быть, мое подсознание отправляет сигнал мозгу (или космосу), и тут начинает происходить неведомая чертовщина. Премьера спектакля в первую субботу февраля не была исключением. Я заболела, у меня закладывало уши, и я ходила по коридорам на работе как осенняя муха, которую лень окончательно прихлопнуть. Я сидела на диване и стонала, потому что у меня болело все, да и внешний вид говорил сам за себя. Я охарактеризовала свое внешнее состояние "страшилой" и с ужасом ждала наступления субботы. Не знаю, как актрисы этого театра, но я в тот день неплохо загримировалась. За час до спектакля от синяков под глазами, прыщей и "простуды" на губах не осталось и следа. Мне было физически плохо, и казалось, что у меня самой через час будет премьера, не спасали кудри и улыбающееся отражение в зеркале. Может быть, я была хороша. По сравнению с начальным материалом я, само собой, была хороша, никто бы и не поверил, что еще утром я лежала в кровати и напоминала измученного мопса. Правда, как только я села на нужное место, вся паника пропала сама собой. Подруга пыталась меня смешить, ей бы и в голову не пришло, какие эмоции бушевали под моим черным свитером, и как дрожали мои руки. Я болею, мне плохо, что в этом особенного? Зима, "простуда"... Слева от меня сидела фанатка Валерия, я смерила ее боковым взглядом, оценила ее "бальное" платье и туфли, которые она переодела в гардеробе, мысленно улыбнулась и решила, что мне далеко до этой стадии. Фанатка Валерия интересовала меня недолго, потому что скоро на сцене появился Икс.

Хм...интересно, формат блога фанатки подразумевает рецензии на спектакли? Особенно на те, про которые я не писала ни в свой блокнот, ни на страницу в фейсбуке (про это позже), ни в инстаграм (про это еще позже)? Если честно, в моем личном рейтинге этот спектакль не считается абсолютным спектаклем, для меня это, в первую очередь, шоу, которое может неплохо взбодрить и вывести из депрессии. К концу первого действия нам с подругой хотелось забраться на сцену и присоединиться к зажигательным танцам героев. Но черт с ними, с героями, я и сама была там главной героиней, особенно когда в антракте потащила подругу купить цветы.
- Ты даже подаришь цветы? - искренне удивилась она. Еще бы: мне это было совсем не свойственно. Я кивнула.
- Но кому? - она ничего не могла понять, мое поведение никак не походило на ту меня, которую она знала уже несколько лет.
Я назвала его фамилию и напомнила, что мы дружим в соц.сетях. Подруга только пожала плечами, потому что никак не могла понять, с какого момента я начала считать дружбу в соц.сетях чем-то серьезным. Я поймала фотографа популярного сайта и заставила запечатлеть улыбающихся нас, в конце концов, эту фотографию можно будет выложить в соц.сети. Странно, но уже тогда логика во мне действовала абсолютно независимо от эмоций. У меня был план, и я ему твердо следовала, даже если в этот момент "витала в облаках" и как будто наблюдала все происходящее со стороны.

Все полетело к чертям в тот вечер первой субботы февраля, хотя внешне ничто не предвещало беды, только мое подсознание отлично понимало, что будет дальше. На самом деле я знала все заранее, заранее паниковала, назвать его по имени или имени-отчеству, переживала о том, что вблизи выгляжу хуже атомной войны и владею гримом не до такой степени, чтобы мое лицо выглядело идеально. Ничего особенного не произошло, я просто подарила ему цветы, поздравила с премьерой и обняла. Ничего особенного, всего-то пара секунд, когда моя правая щека прикоснулась к его левой, и я обняла его так, как будто мы были знакомы лет десять, а не как будто до этого дня никогда не общались в реальной жизни. В этом не было ничего особенного, если не знать, что я не вешаюсь на шею к незнакомым мужикам, да и к знакомым - тоже. Да что там, даже собственного отца я вряд ли могла так искренне и полноценно обнять. Жаль, что в тот момент я не видела лица подруги, потому что она, наверное, тоже была удивлена, но в тот момент ее не существовало, да и всех этих людей вокруг, фотографов, фанаток, актеров и обычных зрителей. Была только его щека, влажная ткань кителя и моя искренность, которая того гляди вылилась бы через край. Я хотела бы сказать ему, что я его люблю, обожаю, что его главная роль была не просто главной, она была самой фундаментальной, тем самым телом спектакля, о котором принято говорить. Но ничего этого я сказать ему не могла, и я тащила подругу в какой-то бар, где не было мест, а потом в бар напротив, где мы были впервые, и где все пили пиво и танцевали, а я хотела пить вино и улыбаться. Она говорила мне о работе и о том, что салат «Цезарь» здесь совсем не такой, какой она любит, и что было бы здорово поехать в мае к морю. А я улыбалась и была очень далеко от нее. О-хо-хо, я влюблена! Я присоединяюсь к рядам фанаток! Как мило. Я влюблена, и я надеюсь, что виной всему глинтвейн и этот вечер. Я влюблена, и что с этим делать дальше?

Может быть, причина в моей наблюдательности или в том слове, которое написано в дипломе в строке "специальность", но я всегда замечаю, что происходит. Однако мои близкие и друзья ничего не замечали. Я была влюблена, но они верили моим словам о том, что я хожу в театр от скуки. Я была обречена, но они все еще общались с прежней мной, от которой с каждым днем оставалось все меньше. С каждым днем я как будто набирала внутренний вес, я уже не была прежней, и это было необратимо и неизбежно. Я больше не боялась крика Хмелина: что с того, что он считает меня глупой и наивной, если другой человек, мнение которого мне намного важнее, говорит со мной о кинематографе французской "новой волны"? Да, я уже четко делила свои ночные кинопросмотры на итальянский неореализм, французскую "новую волну" и догму-95. Мне больше не было скучно, я писала в блокнот какие-то мысли, мне больше не хотелось после работы пить белое полусладкое в уютном баре, мне хотелось смотреть какой-то фильм или спектакль, и потому мне было скучно с друзьями. Я хотела постоянно с ним общаться, но при этом чувствовала какой-то невидимый барьер и сдерживала себя. Наверное, у него много дел, а тут еще я со своими глупыми разговорами. В конце концов, фильмов Трюффо хватит надолго, да и пьес и рассказов, в спектаклях по которым он когда-либо играл, было предостаточно. Я знала - в следующий раз мы увидимся через десять дней, а это так недолго.

И вот на мне яркая юбка, и волосы уложены в какой-то несвойственный мне высокий пучок. Я не могу идти пешком, мне нужно ехать в театр на такси. Потому что снег, потому что тушь потечет. И я сижу в баре рядом с театром и пью глинтвейн, смотрю на часы и снова не могу слушать речи подруги о работе. Я ухожу в туалет и поправляю прическу, из которой предательски выглядывают шпильки. У меня горят щеки, и я пытаюсь успокоиться. "Такое чувство, что ты влюблена в Икса", - замечает подруга, раскачиваясь на стуле напротив меня. Я? В Икса? Я смеюсь. Что ты такое говоришь! Посмотри на него и посмотри на меня. Да, мы пару раз переписывались в соц.сетях, но это ничего не значит.

Я в него влюблена. В пространстве малой сцены я чувствую себя морским окунем, которого по недоразумению выпустили в мелководную речушку. Куда деть руки? И ноги? У меня, оказывается, длинные ноги: я не знаю, как сесть, чтобы они выглядели красиво. И мои сапоги в этом освещении вовсе не черные, и я вижу царапину, которая осталась на левом от входной двери в мой подъезд. Я поворачиваюсь к подруге и говорю, что первый ряд почему-то очень низкий, ставлю сумку между нами, она возмущается, а я что есть силы пытаюсь успокоиться и перестать чувствовать себя ужом на раскаленной сковородке. У меня болит живот, и эта широкая юбка за пару минут стала мне невыносимо узкой, я ослабляю ремень и мысленно убеждаю себя в том, что никому здесь нет до меня дела. И опять вылетает шпилька из пучка. Стой, куда ты, ты держишь основную прядь!
Я снова чувствую землю каждый раз, когда наши вгляды встречаются. Этот спектакль для кого-то другого, но не для меня. Он здесь как будто и не актер, он здесь всего лишь рассказчик, и когда все смеются, когда как бы едут в автобусе, когда пьют как бы водку, я лювлю его взгляд, который и без того возвращается ко мне во время каждой паузы его монолога. Я не знаю, о чем этот спектакль, и когда мигает свет, я не знаю, что этим хочет сказать режиссер, я знаю только то, что даже в черной темноте этого черного зала наши взгляды встречаются.