В золотой клетке

Глава 37

Все-таки высшие силы существуют, потому что великое разумное нечто пыталось предотвратить эту историю, но нечто другое, наоборот, словно подбрасывало в костер поленья. Эта история получила огромный толчок в тот же день, когда окончательно завершилась предыдущая: Катя уволилась, потому что, если верить рассказам коллег, они с Мишей решили переехать за границу. Больше я о нем ничего не услышу... Странно, но меня это не пугало и даже практически не расстраивало, потому что я была занята тем, что собиралась в театр. Это был тот день, когда я решила особо не выпендриваться: в конце концов, пусть влюбляется в меня настоящую, без кудрей, яркой помады и румян.
Правда, такое настроение длилось недолго: по пути от кафе к театру я необыкновенно злилась на то, что после целого дня за компьютером мои глаза красные как у кролика, волосы пушатся от ветра, тушь размазалась из-за снега в лицо, да еще от моих тщетных попыток заглушить влюбленность шоколадом на лице высыпали прыщи. В целом, своим внешним видом я была дико недовольна, потому надеялась сесть в уголок зала и смотреть спектакль, который ранее уже видела в записи по телеканалу "Театр", и теперь мне хотелось написать что-то внятное на свою театральную страницу Марины. В тот вечер ничто не предвещало беды, кроме моей внутренней злости, которая преследует меня всякий раз, когда хоть какая-то мелочь складывается не так, как мне бы того хотелось. Я выудила из сумки яркую помаду и потащила подругу в дамскую комнату рисовать лицо там, где оно должно быть. Но не тут-то было: открылась дверь служебного входа, и выглянул он. Какого черта? - мелькнуло в моей голове.
- Не пойдем, там очередь, - сказала я, разворачиваясь посреди коридора.
Никакой очереди, конечно же, не было, и мне очень повезло, что моя близорукая подруга верила мне на слово.
Это был не обычный спектакль, и зрители давно расселись по периметру небольшого зала на неудобные лавочки. Чтобы пересчитать свободные места, хватило бы пальцев одной руки, и с моей идеей забиться в уголок и просто смотреть спектакль можно было попрощаться.
- Девушка, я из-за вас ничего не вижу! - сказала мне строгая блондинка сзади, когда я села на единственное свободное место в первом ряду напротив "сцены". С обеих сторон меня сжимали девушки, одна из которых - моя подруга - каждые три секунды напоминала, как же ей неудобно здесь сидеть. Вероятно, она вспомнила о своей роли жюри Золотой маски.
- Давайте поменяемся местами! - повернулась я к блондинке с таким выражением лица, словно она одна могла меня спасти. Да, давай поменяемся местами, я не хочу здесь сидеть, посмотри, я выгляжу хуже атомной войны, ну разве могу я сидеть в первом ряду?
Блондинка, видимо, не разделяла мою точку зрения, потому что резко передумала:
- Ну уж нет, сидите на своем месте.
Я пожала плечами. То я тебе мешаю, то сиди на своем месте... Видимо, в лице этой блондинки боролись те самые нечто, которые до сих пор не могут прийти изнутри меня к какому-то компромиссу.

Если бы я не смотрела этот спектакль ранее, если бы не читала пьесу, я бы не поняла, что происходило на этой "сцене" в пару шагах от меня. Видимо, не просто так в зале остались эти конкретные места: мы сидели как раз напротив, и по ходу действия спектакля он смотрел в глаза зрителей - в мои глаза напротив. И если бы я могла, я бы предпочла провалиться сквозь пол или раствориться в приглушенном освещении малой сцены. Мои глаза как у кролика породы Паннон, синяки под глазами как у самой правильной панды и пушистый одуванчик на голове - я проклинала про себя всю эту флору и фауну и мечтала о шапке-невидимке. Какого черта я села сюда! Какого черта я пришла на этот спектакль! Иногда мне казалось, что это вовсе не роль, что он целенаправленно издевается надо мной, хочет проверить, сколько я выдержу, через сколько секунд отведу глаза. Гляделки - не моя игра, я сдавалась, но как только он делал хотя бы шаг вглубь сцены, мой взгляд возвращался назад. Влюбиться в актера - что может быть кинематографичнее! Моя внутренняя пьеса проходила на фоне реальной пьесы, за которой следили зрители, сидя на деревянных скамейках. Подо мной же эта деревянная скамейка давно вспыхнула, и я сидела на горячих углях. А герои пьесы бегали и страдали, танцевали странные танцы под музыку, которая была идеальным саундтреком для той драмы, которая разворачивалась незаметно для всех этих людей. Мигал свет, и мне казалось, что я здесь в главной роли, что я вот-вот оторвусь от этой неудобной деревянной лавочки, про существование которой давно уже забыла, и улечу. У меня стучало в висках и в солнечном сплетении, и мне хотелось бежать без оглядки или, наоборот, остаться там навсегда.
И когда включили свет, когда все стали расходиться, я все еще не могла прийти в себя, хотя раньше не назвала бы себя впечталительной. К тому дню я закончила читать Станиславского на главе "Как войти в роль", но в тот момент мне бы хотелось знать, как выйти из роли и не стоять с глуповатым выражением лица перед подругой, которая все еще жаловалась, как болит ее спина из-за деревянной лавки.

- Как тебе спектакль? - спросила она, пока мы ждали автобус.
Как мне спектакль? Какой именно? Я жадно вдыхала морозный воздух и специально не надевала шапку - мне нужно успокоиться. Мне нужно бежать отсюда, нужно не заходить в соцсети, не смотреть его фото, не помнить о его существовании. Это инстинкт самосохранения. Ни к чему хорошему это не приведет. Я выглядела так, словно бежала кросс на время, а злой физрук грозился не поставить мне зачет, если не уложусь в норматив. К черту нормативы! Как мне спектакль? Я не знаю, что там со спектаклем, но я хочу забрать его к себе домой, хочу говорить с ним, хочу молчать, хочу долго играть в гляделки... И подруга садится в нужный ей автобус и уезжает, а я остаюсь стоять на остановке, слушаю музыку и смотрю на здание театра. Что, если бежать уже не получается?