В золотой клетке

Глава 38

Это не объяснимо логикой, но почему-то я не могла написать ему первой, хотя, казалось бы, что может быть проще! Хотеть общаться с человеком и не делать этого - верх глупости. Если бы я сказала кому-то, что каждый раз у меня возникает словесный кретинизм, мои знакомые в это просто не поверили бы. Иногда мне кажется, что я могу поддержать диалог с любым человеком планеты, но здесь все было иначе: даже обычное поздравление с днем театра я пыталась написать не меньше часа. Почему я придавала такое значение словам? Может, потому что этих самых слов было слишком мало, и потому казалось, что они имеют значение? Или, может, я просто хотела казаться лучше и умнее, что само по себе смешно...
Если бы я могла, я бы хотела вернуться в тот апрель, несмотря на то, что в апреле мы практически не общались, зато моя жизнь была настолько активна, что я едва успевала перевести дух. Моя подруга больше не соглашалась ходить со мной в театр, и тогда мне пришлось расширять аудиторию: мои институтские подруги, одноклассники и даже подруга моей мамы. Я была согласна на любую компанию и даже чувствовала себя зависимой от театра. Тогда мне действительно казалось, что театр я люблю. Я смотрела много спектаклей и фильмов, много писала на страницу Марины, много думала, и мысли мои были не так уж и плохи. Если подумать, периоды, когда мы не общались, были для меня намного продуктивнее.

В апреле мне начало казаться, что я действительно работаю в театре. Я не скрывала уже от коллег и даже от самой себя, перестала делать вид, что хожу туда от скуки. С какой стати я должна скрывать то, что мне действительно интересно? До их отношения к этому мне не было никакого дела. И вот посреди совещания по стройке я вставала, шла к зеркалу, поправляла макияж и торжественно заявляла: "Вы как хотите, но ровно в 18:00 я уйду - у меня сегодня Мольер!" Все понимающе кивали и расходились, а я вызывала такси. Бежала в кафе на первый этаж быстро поужинать, где официантка тоже все понимала по моему безумному выражению лица и спрашивала:
- У тебя сегодня спектакль?
Я кивала, пытаясь как можно быстрее разделаться с невкусной бризолью или свиной отбивной, пыталась не обращать внимания на колкие вопросы главбуха, который очень любил ужинать со мной и расспрашивать про тенденции авангардного театра или мое отношение к осовремениванию классики.
Я смотрела на часы и упрекала водителя такси:
- Ну зачем мы поехали по этой улице? Здесь же пробка. Сворачивайте на Собинова, а потом - прямо.
И он тоже понимающе кивал и разворачивался, не обращая внимания на сигналы других машин и сплошную разделительную.
- Вас к служебному входу? - интересовался он.
- Нет, спасибо, я добегу отсюда, - я расплачивалась и бежала через площадь.
Я чувствовала себя журналисткой, приходила к началу спектакля, откидывала волосы назад, здоровалась с маминой подругой, которую вытащила на этот спектакль, и замирала в предвкушении. Несмотря на то, что собиралась смотреть эту постановку уже в третий раз. Я переместилась с первого на третий ряд, который мне казался идеальным: я не просто идеально видела сцену, но и со сцены было идеально видно меня. Я поворачиваюсь и вижу Олю белобрысую, которая по ее словам вообще не любит театр и редко там бывает. Ага, редко бывает, как же! Она сидела одна в ложе и рассматривала свой телефон. Нет, она явно что-то скрывает, может быть, она тоже фанатка? Он играл главную роль и на поклоне вышел один, парочка сумасшедших фанаток в первом ряду с криками "Браво" подпрыгнула на своих местах.
- О господи, кто это? - спросила мамина подруга.
- Это фанатки, - ответила я, пренебрежительно глядя в их сторону. Я вас запомнила, девочки.

Я не только не подгадываю даты и события, иногда события подстраиваются под меня. Иногда мне кажется, что если уж я выделяю какого-то человека, то вся Вселенная словно стремится к тому, чтобы я в него влюбилась. Повсюду в городе я видела афиши спектаклей и, если включала телевизор, обязательно в тот момент, когда показывали сюжет про театр. И, наверное, чтобы не влюбляться, мне пришлось бы не заходить в интернет, не смотреть тв и не выходить на улицу.
Я пришла на работу после отпуска и пыталась решать какие-то рабочие моменты, когда ко мне в кабинет зашла Настя и торжественно вручила журнал:
- Вот. Тебе просили передать лично в руки.
Я удивилась:
- Мне? Наверное, это Сергею Геннадьевичу...
- Нет, точно тебе, - заверила Настя. - Пришел какой-то парень, расстроился, что не застал тебя, и взял с меня слово передать лично в руки.
Тут она развернулась и ушла к себе, а я рассматривала яркую обложку и не понимала, какое отношение этот журнал может иметь лично ко мне. Определенно, здесь какая-то ошибка. Впрочем, уже на третьей странице я заметила рекламу одного из наших подразделений, все поняла и решила кинуть не интересующий меня более журнал в общую кучу рекламного материала и глянца. Издание оказалось хорошим: одна из страниц больно порезала мой безымянный палец, когда журнал неожиданно выскользнул из рук. Ну вот опять, руки крюки! - ворчала я про себя, нагибаясь, чтобы поднять бесполезное издание с пола. Но это была бы не моя жизнь и не моя история, если бы все так просто закончилось. Я опустила глаза и увидела, как с открывшейся случайно страницы мне улыбается Икс. Сердце забилось чаще, я схватила журнал, плюхнулась в стоящее рядом кресло и начала читать небольшое интервью. Ничего дельного и принципиально нового для меня там не было, да и фото это я давно видела, но да, теперь я понимала, что этот журнал предназначался именно мне. И пусть курьер не знал, в чем дело, но он доставил журнал по нужному адресу.
Я сидела в кресле, прижав к груди еще пару минут назад совершенно ненужный мне журнал и чувствовала себя очень странно.

Мой любимый месяц - май, и это теперь вдвойне оправдано, но в том году, пожалуй, апрель мог бы перетянуть на себя этот титул. Мои тексты становились все серьезнее, и каждый из них цитировала пресс-служба театра. Я читала про устройство колосников и про паспорт спектакля. С каждой неделей я вычеркивала из списков не по одному фильму и не по одному произведению художественной литературы, добавляла в друзья все больше театральных режиссеров и критиков. Прочитав сотню поздравлений, которые когда-либо отправляла высокопоставленным лицам, остановила выбор на тексте для бывшего губернатора, слегка переделала его и отправила Иксу поздравление с днем рождения. В тот же день я решила учить итальянский, вполне возможно, что эти два события были как-то связаны, но я сейчас уже не скажу наверняка. В последний день апреля мной была найдена новая жертва - подруга, которую я знала с третьего класса, - она с удовольствием согласилась пойти со мной в театр. Ведь она недавно переехала в Москву и еще не успела понять, что к чему.
Я надела маленькое черное платье, в котором мои обычные ноги казались длиннее, а "лодочки" и стильный шарф провоцировали настроение, в котором я чувствовала себя француженкой. Я шла по улице, и мои теперь уже немного длинные ноги касались друг друга под платьем, и мне хотелось провести по левому бедру рукой от колена вверх, немного поднимая и без того короткое платье. Мне хотелось закрыть глаза и взять его под руку. О боже мой, я прекрасна! И мне хотелось, чтобы мои ненадолго длинные ноги пронзили его сердце как стрелы. Я щурилась на солнце, надевала темные очки и просила подругу сфотографировать меня на фоне театра. Если уж он не увидит меня в середине партера, то пусть увидит на странице соцсетей. "Солнце мое, взгляни на меня"...
- Какая ты красивая! - говорила мне подруга. - И какое красивое платье...И пальто... Ты сама как будто актриса!

Я чувствовала себя странно: в зале было не то слишком жарко, не то слишком холодно, и меня почему-то бесило, что он обнимал не мои прекрасные колени, обтянутые нежным капроном, а какую-то несуществующую героиню. И от лица несуществующего героя говорил слова о простой земной любви, примерно такой же, которая жила в тот момент в тельце обычной девочки с пятого  места в третьем ряду. Меня бесило его лицо, мне было не по себе от того, что справа от меня подруга, которая сейчас точно так же смотрит на него и может понять, что я его люблю. Ой, что там! Я не говорила и даже не думала этого ужасного и непонятного слова. Я не думала словами вообще, это было что-то другое. Что-то в середине солнечного сплетения и что я уже час чувствовала между коленей. Меня бесила его вытянутая майка, которая зависела не от него, а больше - от художника по костюмам, но от этого не переставала бесить меня. Меня бесило, как он бреется, но при этом я переживала, как бы он случайно не порезался этим лезвием. Меня бесили собственные мысли, и если бы я могла, я бы встала посреди спектакля и пошла домой. Наверное, если бы он однажды все это прочитал, он бы рассмеялся и подумал, какая я дурочка. Или понял бы, насколько сильно уже тогда я его любила.
- Я хочу, чтобы он ушел от жены ко мне, - четко и абсолютно серьезно сказал голос внутри меня.
Что? Чтобы вот этот конкретный мужик бросил жену и ушел ко мне? Я недоверчиво посмотрела на него. Он жевал квашеную капусту и в чем-то убеждал партнера по мизансцене. Ну, нет, не могу я этого хотеть. Конечно, не могу. Я же в здравом уме, трезвой памяти... Нужно срочно уйти. Я посмотрела на подругу, она писала кому-то смс и улыбалась. Возможно, ей скучно на спектакле. Поколебавшись пару секунд, я вновь уставилась на сцену. В конце концов, было поздно что-то менять. Ну, давай посмотри на меня. И проваливай, нечего рассматривать зал. Ууу, как ты меня бесишь! Я не могла решить, что было изнутри меня сильнее - эта непонятная злость или то нечто между коленей. Я хочу, чтобы он ушел от жены ко мне. Хочу ли я? И зачем я этого хочу?