В золотой клетке

Глава 39

Рано или поздно это должно было сработать, и вот наконец-то он мне написал. Правда, написал он мне в самый неподходящий момент: я что-то печатала про устройство козырька крыши и совсем не хотела отвлекаться на переписку. Ха, он спросил, как мне спектакль в Гоголь-центре. Еще бы! Я нисколько не удивилась, что рыбка попалась на приманку, особенно учитывая, что рыбку я ловила не на какую-то белиберду типа шарика белого хлеба или обычного дождевого червя, а на нечто типа мотыля - естественного корма большинства пресноводных рыб. Так-с, козырек крыши может, пожалуй, подождать.

Странно, как абсолютно чужой тебе человек может стать важным и близким за такой небольшой промежуток времени. Мне казалось, что я знаю о нем все: во сколько он ложится спать, кого добавил в друзья на прошлой неделе, какое произведение его дочь играла на школьном концерте и что он хотел бы съесть грузинские хинкали или итальянскую моцареллу. И потому меня сильно удивил вопрос, почему я не могу прийти на премьеру "Чайки". Как это я знаю о тебе все, а ты не знаешь обо мне такого простого факта, что у меня отпуск! Я перетягиваю одеяло на себя: моя жизнь - единственная вещь, о которой я могу бесконечно и интересно рассказывать, да еще при условии, что мне приходилось делать вид, что до его жизни мне нет никакого дела. И вообще я не приду, потому что еду на родину Феллини: это уже не мотыль, это целый опарыш - идеальная приманка, которая наиболее долго держится на крючке. Наконец-то я пишу ему бегло и весело, не задумываясь над словами. Все просто: нужно всего лишь поймать привычную тему и быть занятой каким-то другим, более важным делом. Жаль только, что у него нет времени общаться со мной бесконечно и перечислять итальянские города, до которых можно добраться из самого популярного у русских туристов города. Но это ничего, потому что в моей голове как лампочка зажглась очередная идея и я уже печатаю маршрут по Римини, а вовсе не устройство козырька крыши. И, милый мой, фанатки и длинноногие девушки хороши, но разве они будут тебе по-настоящему интересны?

Никогда раньше я не чувствовала себя настолько собой, когда шла вдоль морского берега и пыталась как можно глубже вдохнуть этот воздух. Я раскидывала руки и хотела бы поймать шквалистый и все еще холодный весенний ветер в охапку, я выглядела глупо со стороны и смеялась над самой собой. Я любила Италию, любила этот город и этот день, любила море и сухое вино, которое мы пили вечером на балконе нашего номера. Я бежала по узким улочкам, куда попадает далеко не каждый турист, размахивая листами с распечатанным маршрутом. Вот здесь проходили съемки фильма «Амаркорд», а вот это единственный в городе пятизвездочный отель, где останавливался ФеФе. Я с разбега сажусь на лавочку, скрещиваю ноги и смотрю на подругу:
- Тебе это неинтересно!
Она качает головой, виновато улыбается и отвечает:
- Ты же знаешь, я не смотрела фильмы Феллини.
Подпираю голову руками, тяжело вздыхаю и читаю дальше про себя. Я устала, у меня болят ноги от 15-километровой прогулки, и хочется выпить кофе или хотя бы воды, а она фотографирует меня и смеется:
- Ты выглядишь как тюлень! Пойдем, мне уже надоел твой квест.
Зато меня саму этот квест безумно забавлял, кажется, что не было в ту поездку ни одной случайно сделанной фотографии. Не знаю, чего мне хотелось больше – писать в стиле трэвэл-блогера или же обратить на себя внимание одного конкретного человека, но и в том, и в том я заметно преуспевала. Ему понравилась та самая фотография, где я сижу как тюлень и описываю отель ФеФе. Странно, но фразы про этого великого режиссера каждый раз работают!

Мы ехали в Сан-Марино по извилистому серпантину, закладывало уши, и его голос в плеере время от времени становился тише. Я бы хотела, чтобы он пел эти песни для одной меня… Стоп! Если бы мы поехали куда-то с ним вдвоем, вряд ли бы я смогла так спокойно ехать в автобусе и наслаждаться видом из окна. Мне пришлось бы самой покупать билеты, узнавать расписание и нести практически единоличную ответственность за все наши перемещения в чужой стране. Вряд ли он достаточно хорошо знает английский. Впрочем, вряд ли бы мы вообще поехали куда-то таким образом: разве его зарплата позволяет кататься по чужим странам? И вообще дали бы ему отпуск, который совпал бы с моим? И есть ли у него шенгенская виза? И, если у него оформлен шенген по работе, нужно ли оформлять дополнительную туристическую визу? Я тут же словно одернула себя. Что за ерунда пришла мне в голову? Почему я думаю об этом, если это нелогично и нереально. И почему эти мысли в моей голове как будто не мои, и я вовремя опомнилась и вернулась в реальность. Но почему же тогда моя походка стала увереннее, спина прямее, а улыбка искреннее? Я хотела нравиться ему в вечернем платье, с кудрями и идеальным макияжем, но почему-то нравилась и в джинсах и футболке, когда смеюсь и падаю в море, когда забираюсь с ногами на скамейку и пишу глупости. Мне было это непонятно.

Люди, которые знают меня давно, вряд ли бы когда смогли сопоставить меня с атмосферой рок-бара, но я старалась: надела косуху и кеды, сделала подобающий макияж и была готова к фотографии, которая обязательно ему понравится. Может быть, я была плохим блогером и маркетологом, но контент подбирала отличный. В этом баре было слишком людно и скучно для меня, на сцену к барабанной установке не было смысла пробираться, и я ограничилась фотографией с барабанными палочками и «козой», обиженно поджала губки и ушла к барной стойке пить виски. Ну и ладно, сделаю подобное фото в другой раз. В конце концов, надо делать вид, что пришла сюда ради того, чтобы поддержать коллегу. Виски мне продавать отказались, ссылаясь на то, что в зале полно детей, ведь это отчетный концерт школы рока, где занимаются и те, кому еще нет 18-ти. Видимо, это был не мой день, и мне пришлось согласиться на какой-то приторный оранжевый коктейль с красными узорами гренадина. Спустя несколько часов после разговоров с барменом, покачивания на стуле, аплодисментов и поздравлений коллеге, мы вышли из этого бара и тут же поняли, что нам жизненно необходимо пойти в другой, более подходящий нам бар. Да, вечером воскресенья. Да, прекрасно понимая, что на следующий день рано вставать на работу. Мы разгуливали по центру города, напевая песни «Ленинграда» и пританцовывая на пешеходных переходах. Со стороны можно было подумать, что мы пьяны, но нам было всего лишь весело, особенно мне, потому что оранжевый коктейль оказался безалкогольным.
Наконец мы влетели в популярный пивной бар и тут же подошли к барменам, двум симпатичным молодым людям, которые были похожи на типичных в моем представлении голландцев.
- Добрый вечер, - начала я. – Нам нужна ваша помощь, нам советовали этот бар, и вот мы пришли. Посоветуйте нам какое-то пиво…
- Мы вообще не пьем пиво в обычной жизни и ничего в нем не понимаем, - перебила меня подруга.
- Да-да, мы пили его только в Германии, - подтверждаю я. – И оно нам понравилось в Мюнхене. Там на упаковке был мужик. Вроде бы, в синей шапке. Но, может быть, и без шапки. Но мужик был.
Мы смеемся, а бармены переглядываются и уходят на поиски нужной нам этикетки. Спустя десять минут выяснилось, что ничего подобного в их баре нет и, скорее всего, не было никогда.
- Тоже мне пинакотека… - я отворачиваюсь, а подруга смеется.
- Подождите, мы можем вам порекомендовать что-то из светлого фильтрованного… Вам понравится… - говорит тот, который повыше и, кажется, постарше.
Мы хором соглашаемся, и он перечисляет названия пенных напитков, в которых я действительно ничего не понимаю, поэтому увлеченно рассматриваю напольную плитку. И тут вдруг:
- А! Стоп! – я многозначительно поднимаю указательный палец, потому что одно из названий созвучно его фамилии. – Я буду вот это. И сырные шары.
И мы снова смеемся, потому что сырные шары нас веселят, и атмосфера этого небольшого бара делает нас далекими от действительности и от понедельника, в котором нужно идти на работу. Я пьянею от пива и сама удивляюсь этому, небольшой зальчик бара плывет словно лодка, и деревянные стены с английскими плакатами и пивные кружки на нашем столе плывут. И я не хочу сидеть здесь напротив подруги, я хочу, чтобы он мне написал, чтобы приехал за мной, чтобы мы гуляли по этому городу, хочу смеяться под дождем. Я была готова ему написать первой, открыла окно диалога, но все же сдержала правую руку.
Пиши мне. Ну, пиши мне! Я кусаю нижнюю губу и пытаюсь поддерживать диалог с подругой. Наверное, я сейчас смешная и пьяная, наверное, волосы мои от дождя лежат то ли волнами, то ли сосульками, и эти кеды и косуха мне не идут… Тогда зачем я хочу, чтобы он приехал сюда и сидел напротив? Зачем я устала от Наташи и хочу с ним поговорить? И о чем нам разговаривать, если я только глуповато улыбаюсь и боюсь признаться самой себе, что этого хочу. И я встаю и заказываю еще сырных шаров, чтобы снова смеяться и не слышать внутренний голос. Боже мой, зачем я хочу ему написать. Неужели я так пьяна! Я встаю и удивляюсь, как уверенно и быстро прохожу в дамскую комнату между стульями и чужими угловатыми спинами. Смотрю в зеркало и ясно понимаю: нет же, я не пьяна. Закрываю лицо руками и вновь смотрю на свое отражение. Эй, девочка, ты с ума сошла? Но здравый смысл не помогает, и холодная вода из-под крана не возвращает к реальности. Этот бар по-прежнему плывет, и я все еще хочу, чтобы он мне написал.
- Наверное, пора идти домой, - говорит мне подруга, и я киваю.
И весенний воздух не спасает, теплый дождь, и зонт, который я держу, - все бесполезно. Я хочу, чтобы он мне написал.