В золотой клетке

Глава 40

Это практически признание в любви. Есть люди, общаясь с которыми, ты словно тянешься вверх. Как будто физически ощущаешь, как становишься добрее, умнее, серьезнее. И не так важно, насколько часто вы общаетесь, потому что этот человек всегда остается изнутри тебя в твоей улыбке, в уважении к Другу, в любви к Родине. Именно о нем писал Экзюпери, о моем светлом и рассудительном летчике. Пару лет назад он играл летчика в каком-то детском спектакле, и одна дама-театровед сравнивала его с тем самым героем Экзюпери, который встретил Маленького Принца. Разве я могла злиться на него? Разве меня бесило то, что он общается с кем-то, но не со мной? Какая разница, если уж я его люблю и открыто признаюсь в этом самой себе, какой смысл врать, что я не хочу его видеть. Хочу! Я хочу видеть его прямо сейчас, несмотря на то, что нас разделяют гастроли в Севастополе и как минимум тысяча километров (а они ли?). Как хорошо, что есть интернет, и есть Виталий, который сидит сейчас с ним в одном ресторане и пьет водку. Виталий, актер или режиссер Севастопольского театра (я не успела это толком понять), читает мою ахинею со страницы Марины и не понимает, зачем абсолютно незнакомая девица заставляет его бросить рюмку с водкой, закуску и диалог с коллегами, сделать фото и тут же отправить ей. Ну да, я все понимаю, вам вряд ли пишут придурошные девицы, но, может быть, я куратор проекта "Большие гастроли" и, может быть, эта фотография мне действительно нужна. Не пойдете? Не будете делать фото из принципа? Хорошо. Я обиженно поджимаю губки, словно он может меня сейчас увидеть. Все-таки сделаете кадр? Отлично! Ну, нет же, не с этого ракурса. Зачем он присылает мне фото каких-то людей! Ну да, знаю, что актеры из нашей труппы, но они мне вовсе не интересны. Какая жалость, что нельзя написать, чтобы он сфотографировал конкретно Икс. О божечки, я пополняю ряды фанаток! Ну зачем, зачем мне эти фотографии? Какая мне разница, что он пьет (водку) и ест (рыбу)! И зачем мне вот это видео, где они напару с актером Севастопольского театра поют грустную песню, подкрепляя этим очередной тост... Да, Виталий, я понимаю, что вы заслуженный артист и что вас никто раньше не просил фотографировать рыбу и посиделки в ресторане, но все однажды бывает впервые. Я тоже раньше никогда не была фанаткой...

Что я делаю? Этот вопрос преследовал меня постоянно. Зачем я смотрю сериал до 4 часов утра, если еще немного, и нужно будет вставать на работу. Зачем фанатки не пишут, в какой именно серии он играет. Зачем я в четвертый раз собираюсь на спектакль, который уже порядком надоел, а образ его героя вводит меня в какое-то непонятное не_счастье.
Девушке в двадцать лет нужен герой, и мне он необходим, несмотря на то, что мне уже не двадцать. Давно уже не двадцать. Если бы он знал хотя бы 1/5 того, что я думаю, он бы бросил жену. Если бы он видел меня в тот день, он бросил бы не только жену, но и театр. В тот в моей голове желание пойти в театр перевешивало все "против" и все логические причины, почему этого делать не стоит. Мое желание выглядеть хорошо вкупе с желанием не выглядеть как типичные фанатки в моей голове создало образ агента ФБР. Я была в брючном костюме, голубых туфлях и яркой блузке. Я шла по улице, и прохожие оборачивались вслед. Я нравилась даже самой себе, значит, выглядела действительно хорошо. Правда, непонятно, зачем. Почему-то в местах, которые мне важны, я обращаю внимание на каждую мелочь. Я зашла в театр, вдохнула этот привычный уже запах и рассмеялась. Я была не права: на агента ФБР я была похожа меньше всего, потому что они вряд ли привлекают к себе столько внимания. По-моему, меня веселил даже сам факт того, что я там одна, а большинство моих знакомых уверены в том, что я гуляю с друзьями. Я всем врала: Свете - что поехала в гости к другу, другу – что сижу в кафе, коллегам – что собираюсь на день рождения, только Хмелину сказала правду, иначе он не отпустил бы с работы ровно в 18:00. Он убеждал меня остаться на совещание с представителями департамента культуры. У меня такие высокие каблуки, что кружится голова, и я не могу идти. Почему все смотрят на меня, и почему мои пальцы не попадают в клавиатуру на телефоне, когда я пытаюсь писать смс Наташе. И как же здесь жарко! Я снимаю пиджак, и мои щеки, моя шея и треугольник груди сливаются с ярко-красной блузкой. Я горю и хочу прислониться к стенке. Зачем я надела эти туфли, мои колени дрожат, и на каблуках вдвойне сложнее подняться по лестнице. Я сижу на балконе. Я не хочу, чтобы он видел меня - я хочу видеть его. Я прижимаю холодные ладони к щекам, но это не останавливает пожар изнутри и никак не уменьшает лед снаружи. Боже мой, как мне плохо! Зачем я только сюда пришла, зачем я сижу здесь в таком виде в окружении веселящихся студентов и влюбленных парочек. Я пытаюсь проверить пульс и даже в мысленном счете не могу угнаться за своим спешащим сердцем. Как же мне хорошо! Я что, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВЛЮБЛЕНА?! И что теперь с этим делать…

Наверное, если бы мне пришлось с кем-то затеять спор на такую тему, я бы заняла позицию ярого противника виртуальной жизни. И тем более мне было непонятно, зачем фанатки создают по десятку левых страниц с одинаковыми фотографиями и постами, посвященными их кумирам. На фоне этих девиц (и пары серьезных дамочек) мои Лена с Мариной выглядели чересчур настоящими, умными и адекватными и, вероятно, провоцировали у фанаток интерес, а, возможно, и ненависть. Моя скорпионья сущность требовала продолжения банкета, хотела пустить в ход копья и стрелы, и потому я отправила в посвященную Иксу группу, организованную особенно активной фанаткой, найденную мной статью и видео, снятое в далеком 2007 году. Ох, не стоит благодарностей, я всего лишь решила превратить группу из «Смотрите, как я тащусь от Икса» в «Смотрите, какой Икс классный». Но и этого было недостаточно, потому что уже спустя полчаса я вступила в активный виртуальный диалог с бывшими коллегами Икса, а потом еще и устроила соревнование, кто из них быстрее найдет более старую фотографию. Они действительно выкладывали старые фото и рассказывали интересные истории, Икс поддакивал, а фанаткам ничего больше не оставалось, как ставить сердечки и читать нашу активную переписку. Эх, если бы он только знал, что с этой мифической Мариной давно знаком, и что, несмотря на бурное обсуждение гастролей в Питере, в том далеком 2006-м эта мифическая Марина была занята вступительными экзаменами в Университет, а вовсе не гастролями.

Я была противницей виртуальной жизни, но в жизни реальной абсолютно не знала, чем себя занять. Если выключить ноутбук, не смотреть спектакли и фильмы, не писать режиссерам, не читать статьи, что делать? Как только я отвлекалась от этого мира, мне тут же становилось слишком тесно в квартире Хмелина, а июньская жара и духота сводили с ума. Нужно было срочно себя чем-то занять, и я схватила журнал и поехала на набережную. Вот здесь, в тени лип можно наслаждаться прохладой от реки и ждать начала джазового концерта, ведь я очень люблю джаз, и так здорово, что успела занять удобное место как раз напротив импровизированной сцены. Я читала интересную статью про Фриду Кало, но с каждой минутой лавочка становилась все более неудобной, а невесть откуда налетевший ветер готов был вырвать журнал из моих рук. Я глянула на часы: до начала концерта оставалось не более пятнадцати минут, да и терять такое хорошее место было глупо, но какая-то неведомая сила словно тянула меня подняться, и я едва ли могла противиться ей. Странно, раньше я вряд ли могла назвать себя неусидчивой. Я вертелась как уж на сковородке и поглядывала на прогуливающихся мимо людей. Если я поднимусь, кто-нибудь тут же займет мое место. И вообще, если я пришла слушать джаз, зачем мне уходить? Я закинула ногу на ногу и продолжила читать. Осталось десять минут до начала концерта, ничего страшного, потерплю. Подошли музыканты и начали проверять микрофоны, симпатичный саксофонист подмигнул мне, но я не обратила на это никакого внимания: нужно уйти отсюда. Куда и зачем, мне было неизвестно, словно я сама ничего не понимала, и только мои ноги точно знали нужную дорогу и время пути, потому в коленях как будто подрагивали пружины, и это мешало спокойно сидеть на месте. Хватит! Я внезапно подпрыгиваю, убираю журнал в сумку и быстро ухожу, чувствуя на спине непонимающие взгляды. С каждым метром я ускоряю шаг, мои ноги куда-то необъяснимо торопятся, и мне кажется, будто внешняя сила схватила меня за руку и тянет сквозь вязкий воздух жаркого июньского вечера. И вот я уже бегу, и через пару кварталов внезапно понимаю, куда. Мне нужно успеть, да-да, мне нужно бежать еще быстрее. И я несусь сквозь улицы, и длинное полупрозрачное платье путается между коленей, пружины в которых не могли меня обмануть. Я смотрю на часы, и как я сразу не догадалась, куда меня так тянет! И я, запыхавшись, останавливаюсь напротив служебного входа в театр, когда открывается дверь, и он выходит мне навстречу в белой рубашке, которая так подходит к июньскому дню. К счастью, он не видит меня и мою глупую улыбку, потому что нас разделяют липы бульвара и прохожие в разноцветных платьях. Он смотрит по сторонам и скрывается за дверью. Неужели его заставила бросить репетицию и на пару секунд выглянуть на улицу та же самая сила, которая сорвала меня с той лавочки и не дала мне послушать концерт? И где теперь тот ветер, который так мешал мне читать журнал? Я делаю еще пару шагов и снова останавливаюсь, закрываю лицо руками и хохочу. Мне все равно, что думают прохожие, мне все равно, что происходит вокруг. Я достаю телефон и сквозь смех отправляю Наташе фото здания театра и сообщение: «Сделай что-нибудь, я реально влюблена. Вот здесь я стою, ржу и не могу никуда уйти, потому что ноги меня не слушаются».