В золотой клетке

Глава 41

В те дни смыслом моего существования стала необходимость попасть на закрытие театрального сезона, к которому я, по большому счету, не имела никакого отношения. Вряд ли даже изнутри я четко понимала главную причину этой маниакальной идеи. Увидеть его в последний раз перед долгими двумя летними месяцами или же засветиться на светском мероприятии, где он обязательно должен меня заметить. Мне казалось, что все более-менее близкие мне люди скоро перестанут со мной общаться, потому что любой разговор я сводила к необходимости где-то достать приглашение, пока, наконец, не смирилась внешне с мыслью о том, что я туда не попаду и увижу позже сие действо на записанных фанатками видео. И совсем неожиданно – эврика! – фанатки вконец надоели администрации театра просьбами устроить некое мероприятие не только для журналистов и труппы, но и для обычных смертных зрителей. Администрация пыталась с ними бороться, но в итоге согласилась на список из тридцати человек, куда я в последнюю минуту успела записаться. Я молодец. Правда, тут же возникла новая проблема: погода неожиданно испортилась, и пойти в давно существовавшем в моей голове образе не представлялось возможным. В конце концов, не могу же я в дождь разгуливать в белом платье, да еще при этом целый день сидеть так на работе. Оказалось, что у меня совершенно нет подходящих к случаю вещей: я достала из шкафа праздничные наряды, поочередно примеряла их и рассылала друзьям фотографии с просьбой посоветовать, в чем же мне появиться в театре. Подозреваю, что они начали считать меня сумасшедшей и без лишних споров поддакивали, когда я описывала образы прекрасной незнакомки. Представь меня в этой шелковой золотой юбке и черной блузке, как я стою с бокалом шампанского, медленно поворачиваюсь, и мои слегка завитые волосы летят полукругом мимо его лица! Я улыбаюсь и говорю: «Здравствуйте!» Или же я в длинном хлопковом платье в стиле кантри с нежно-кружевной спиной стою к нему вполоборота и как будто его не замечаю. Пожалуй, я никогда не смогла бы выбрать, потому решила остановиться на изначальном варианте, тем более погода решила способствовать чудесному настроению и идеально подходила под мой наряд. Выглядела я стильно и потому собирала комплименты от коллег, а мои синие туфли на нереально высоком каблуке приковывали взгляды. Однако меня как обычно все не устраивало: платье мялось, когда я садилась; я боялась его испачкать, да и вообще ни о чем другом думать не могла, потому на рабочей встрече с итальянцами не произнесла ни слова, только постоянно смотрела в зеркало, которое висело как раз напротив меня. Вообще впечатление в тот день я создавала довольно странное, и коллеги не могли понять, почему я то смеюсь, то отказываюсь выполнять привычную и довольно простую работу, то откидываюсь на спинку стула и мечтательно дрыгаю ногами, словно мне на двадцать лет меньше, чем в действительности. Уже после обеда на меня начали накатывать приступы необъяснимой внутренней паники, и я металась от шкафчика, где лежала аптечка, до холодильника, где стояли две бутылки белого вина. Я не могла выбрать между таблетками и вином и больше всего хотела успокоиться, а не говорить с Сергеем Геннадьевичем о чем-то, связанным с работой. Мой взгляд не мог остановиться ни на одном предмете дольше, чем на пару секунд, и я наконец решила выпить обычное обезболивающее, надеясь на эффект плацебо и скорое наступление покоя и равновесия. Мне пора было начать вести блог фанатки, который больше был бы похож на блог душевнобольной, которая четко осознает свою проблему, но никак не пытается с ней бороться. Нет-нет, я не могу пойти на фуршет и столкнуться с ним лицом к лицу – это выше моих сил. И потому я тянула время и попросила коллегу подвезти нас к началу официальной части.

Иногда мне кажется, что я снимаюсь в каком-то странном сериале, сценарист которого находится в периодическом творческом кризисе, и потому сериал растягивается на неопределенное количество серий бесполезной ерунды. Мы подъехали к красной ковровой дорожке на внушительных размеров внедорожнике, и коллега скомандовал нам покинуть салон его машины, чтобы его не оштрафовали за стоянку в неположенном месте. Забавно, но меньше всего мне хотелось выходить из машины и идти туда, куда стремилась больше месяца. Большинство гостей уже зашли, и взгляды встречающих были прикованы к нашей машине, а ведущий что-то говорил в микрофон, кто же мы такие.
- Выходи! – цыкнула на меня подруга.
- Не буду! – решительно сказала я и подтянула подол короткого платья, который предательски полз все выше, и я уже понимала, где он окажется при выходе из высокого внедорожника на ковровую дорожку.
Подруга закатила глаза, а коллега рассмеялся и вышел подать мне руку. Я выпрыгнула с заднего сиденья, и, распрощавшись с водителем, мы вошли в здание театра под слова ведущего о том, как эффектно мы подъехали. Я чувствовала себя принцессой чужого королевства, которой по нелепой случайности нужен король из этого замка, и потому пришлось приехать на чужой бал. Хорошо еще, что со своей свитой, потому что свита короля дежурила как раз при входе и глянула на меня совсем недружелюбно: фанатки вооружились фотоаппаратами и выстроились в ряд напротив входа. Я посторонилась и предпочла занять место ближе к фотографам, но при этом совершенно не знала, как себя применить. Это был чужой праздник, и те образы, которые еще недавно рисовало мое воображение, никак не хотели занять место в настоящем: я чувствовала себя неловко и неуютно среди людей, кого видела только на страницах соцсетей или экране телевизора. Мы стояли и как будто о чем-то разговаривали, пока вокруг нас брали интервью, щелкали фотоаппаратами и пожимали друг другу руки. Надо было куда-то пойти, сдвинуться с этого места; раз уж  пришла, я должна была его увидеть. Я обернулась, мои волосы полетели полукругом (именно так, как я это и представляла пару дней назад), и я увидела, как он идет мне навстречу. Даже не идет, а бежит. Еще пару секунд, и он сбил бы меня с ног, и мои длинные волосы прошелестели бы полукругом по его лицу. Боги! За эту пару секунд в моей голове пронеслась небольшая дискуссия, готова ли я к такому повороту сюжета, и я резко сделала шаг в сторону и отвернулась, а Икс прошел мимо и поздоровался с кем-то из гостей. Может быть, стоит все же обернуться и поздороваться с ним? В этом же нет ничего особенного… Довольно глупо так долго ждать встречи и так бояться столкнуться с ним вблизи. И вот он идет назад, я делаю шаг в другую сторону и оказываюсь среди совсем незнакомых мне людей, а подруга где-то далеко. Нет, я не могу ему ничего сказать, я не хочу, чтобы он видел меня вот так, с таким глупым выражением лица. И, возможно, у меня размазалась тушь под глазами. Он проходит мимо, а я словно прячусь в центре кружка незнакомых мне людей, где солидные дамы пахнут дорогими духами, а кавалеры едва заметно придерживают их за локоть. Я чувствую себя маленькой белой овечкой среди них, испуганно смотрю по очереди в их лица и чувствую себя так глупо, что предпочла бы раствориться и оказаться где-то в другом месте. Я прячусь от него в центре чужого хоровода, как будто в какой-то детской игре, где я овечка, а он волк, который может вот-вот меня увидеть, заметить мое белое платье среди пестрых вечерних туалетов красивых дам. И вот одна из них смотрит на меня в упор:
- А что это Икс ходит здесь туда-сюда?
Это вы у меня спрашиваете? Я пожимаю плечами и виновато улыбаюсь. Простите, я, наверное, помешала вашему разговору, но у меня не было выбора. И вот он скрывается из поля зрения, и я выхожу из надежно скрывавшего меня кружка и снова оказываюсь рядом с подругой.
- Эй, ты где была? – удивленно спрашивает она и тянет меня на второй этаж за бокалом шампанского, но мои ноги меня не слушаются, и голоса и музыка вокруг сливаются в один непонятный гул. Еще немного, и я потеряю сознание. Я так уверенно иду и со стороны выгляжу наверняка лучше, чем чувствую себя изнутри. Отказываюсь от шампанского: я уже достаточно пьяна, и меня бросает в жар. Сознание выхватывает знакомые лица, и я машинально киваю, машинально иду на балкон и вдыхаю как можно больше воздуха. Но его здесь нет, и я возвращаюсь обратно в зал, и глупо улыбаюсь.
- Что с тобой? Он здесь, да? Кто он? – подруга начинает оглядываться по сторонам и смеется на мой нездоровый румянец, который уже никак нельзя приписать аллергии на холод.
- Нет, его здесь нет, - отвечаю я и прижимаю холодные ладони к пылающим щекам.
Я могла бы смотреть на него бесконечно, пусть даже так, с балкона, не отводя взгляд ни на секунду. Я могу бесконечно удивляться несуразности его сценического костюма и тому, зачем он мне нужен. Но я не могу отвести взгляд, и мне смешно на шутки, которые я хорошо понимаю в отличие от подруги, которой на мероприятии откровенно скучно, но она согласна молча сидеть со мной за компанию. Такое чувство, что я тоже прожила весь этот театральный сезон и совсем не зря оказалась на закрытии, и я помню все моменты этого года и искренне не понимаю, почему я не сижу в партере, почему аплодируют не мне. На закрытии следующего сезона я буду сидеть там.
Я еду в троллейбусе домой и не могу перестать улыбаться, и со мной пытается познакомиться какой-то симпатичный молодой человек, но я не могу с ним говорить, потому что мне мешает улыбка. И я беру его визитку и убираю в сумку, заранее зная, что через десять минут она отправится в ближайшую к остановке урну. Я выхожу из троллейбуса, и мне подает руку какой-то мужчина, который делает мне десяток комплиментов и решает проводить до дома без всякой дурной мысли, просто я ему нравлюсь. А я знаю секрет – он в моей улыбке и той любви, которую я несу изнутри, гордо подняв голову.