В золотой клетке

Глава 46

Пройдет еще немного времени, недели три, и он мне напишет. Конечно, напишет, ведь так уже было не раз: он внезапно исчезал, а потом вновь появлялся так, как будто мы не общались пару часов, а не пару месяцев. Да, через три недели он поздравит меня с днем рождения, потому не стоит паниковать и придумывать поводы для как будто случайной встречи. Не нужно складывать слова в предложения для статуса в соцсетях. Не нужно складывать рифмы в строфы и выставлять их на всеобщее обозрение. Я пыталась отвлечься, но сделать это, казалось мне, практически нереально.

Ещё немного, я в нём утону,

А он мне не подаст своей руки.

Его забавит, как иду ко дну

Такой бурлящей жизненной реки.

Ещё немного, я сгорю дотла,

А он дрова бросает в мой костёр.

Его забавит чёрная зола,

Он не скрывает - он плохой актёр.

Ещё немного, я сойду с ума

От этих мыслей, от тепла внутри.

Его забавит то, что я права,

и то, что я не требую любви.

            Нужно все это записать, да! Я открыла ноутбук и решила вести что-то вроде дневника, куда бы писала все, что происходило. Однажды, когда мы наконец-то снова начнем общаться, я дам ему прочитать эти строчки, и он поймет, как мне было без него плохо. Да что там плохо – мне было без него действительно тяжело.

Мне придётся признать: в этой пьесе ты главный герой.

Я готова тебя как французский – повторно с нуля.

Что же делать теперь, если всё оказалось игрой,

Если козырь последний в колоде твоей – это я.

Что мне делать теперь, если ты отменяешь игру,

А проигрывать я не привыкла, и сложно принять,

Что меня ты забудешь как сотню других поутру,

Ну а я, как они, по тебе буду очень скучать.

Мне придётся признать: эта пьеса не о любви,

И мне проще уйти, пока нечего, в общем, терять.

И когда я уйду, ты, мой милый, меня не зови

И не думай, мой милый, других в себя так же влюблять…

            Я сходила на спектакль, где сидела как раз напротив Икса в большинстве из мизансцен, но он не обращал на меня внимания. Наверное, я хотела слишком многого – чтобы в зале на девятьсот мест он смотрел только на меня, это было невозможно. Через десять дней я увижу его вновь, нужно купить новое платье на премьеру. Я собиралась так, словно имела к этой премьере какое-то отношение. Темно-зеленое бархатное платье с кружевом было, наверное, чересчур нарядным для такого случая, но я успокаивала себя тем, что Икс должен увидеть меня во всеоружии. Я подготовлюсь. Я зашла в комнату и застыла на месте, заметив Хмелина, который сидел на моей кровати с ноутбуком на руках.

- Что это? – кивнул он на монитор.

- Компьютер, - ответила я, прокручивая в голове возможные варианты, которые могли прийти ему в голову после прочтения хоть одной страницы моего дневника.

- То есть ты у нас теперь писатель! – важным тоном заключил Хмелин, поднимаясь мне навстречу.

            Может быть, мне стоило бежать, но я чувствовала, как руки холодеют, а лицом овладевает какое-то глупое выражение, которое мне не идет. И я стою как пятиклассница и странно хлопаю ресницами, пока Вадим пересказывает мне собственные мысли, втиснутые в рамки предложений.

- Знаешь, мне плевать на все это, я просто хочу, чтобы ты удалила диалог со своей Наташей (или как ее?), служба безопасности сообщила о том, что ты распускаешь язык.

- Я все поняла, но я не буду удалять диалог с Наташей, - категорично ответила я.

- Да? – Хмелин удивился. – Мне все равно на твои рассказы про начальника-самодура, я всего лишь не хочу, чтобы это прочитал тот, кто не должен этого читать…

            Я понятия не имела, кого он имел в виду. ФСБ? Его любовниц? Моих подруг? Кто именно из этого списка не должен читать часть той правды, которую я писала Наташе?

            Хотите честно? Я никогда не смогла бы написать всю правду ни здесь, ни в сообщениях лучшей подруге. Хмелину не за что переживать – я не знаю, как написать то, о чем я стараюсь не думать. Как описать каждый день, прожитый с ним под одной крышей, наши ссоры по мелочам, его способность припечатывать к противоположной стене одним только взглядом. Его заботу и такие простые жесты, когда он поправляет мне пряди, которые выбились из прически. Все эти годы, когда я стремилась от него сбежать, но не предпринимала серьезных попыток к бегству. Об этом не рассказывают. Даже в личных дневниках большинство наших диалогов я не смогла бы воспроизвести с точностью до слова – я не могу. Как не могу сказать однозначно, хороший он человек или плохой. В те дни мне действительно казалось, что я видела от него достаточно зла, чтобы иметь право проклинать его про себя и в разговорах с друзьями. Я бы ненавидела его, если бы не была занята собственными страданиями от того, что нужно во что бы то ни стало вернуть Икса. Если бы меня спросили тогда про Вадима, что бы я ответила? Он был слишком резок, говорил со всеми в таком тоне, словно все ему должны. И это касалось не только подчиненных, к нему не раз приходили директора департаментов администрации и ожидали в приемной с виноватыми лицами. Он учил жизни всех, кого встречал на своем пути. Он внутренне ликовал каждый раз, когда видел свое превосходство над оппонентом. Любой диалог он переводил в спор, доказывая свою правоту всеми возможными методами. Кажется, своих подчиненных он искренне считал чем-то средним между рабами и крепостными и изредка давал им вольную.