Vade mecum (иди со мной)

Часть 4

* * *

В скором времени я всё-таки узнала, что значили слова Эзры о незнакомке по имени Беллатриса. В скором времени всё моё безграничное счастье неожиданно прервалось, словно кто-то перерезал струны острыми ножницами.

Я знала, что супруги Беллатриса и Рудольфус Лестрейндж не отреклись от Тёмного Лорда, как это сделали многие и мой отец в том числе. Они искали его и в этих поисках до потери памяти запытали Долгопупсов, за что были отправлены в Азкабан. Он хотел вернуть их, своих преданных слуг, а я самоотверженно помогала ему в этом, даже не подозревая, какие же отношения были в этой семейной паре. Беллатриса Лестрейндж была сестрой Нарциссы Малфой, они обе были в девичестве Блэками, так же как и моя бабушка. Поэтому Беллатриса, только переступив порог дома своей сестры, стала вести себя соответствующе.

Она вообще была очень эксцентричной женщиной, и до поры до времени меня это никак не касалось, пока в один прекрасный вечер на очередном собрании Он не произнёс:

— Беллатриса, зайди ко мне после собрания, мне очень нужно поговорить с тобой.

Когда я услышала её имя вместо своего, то сразу посмотрела на Него, словно побитая собачка, которую хозяин прогнал из дома спать на улицу. Но на его лице не было ровным счётом ни одной эмоции, кроме удивления.

— Что с тобой, Мередин? Ты хочешь что-то сказать мне? — продолжая смотреть мне в глаза, поинтересовался он, прекрасно зная, что я не рискну при всех обсуждать подобную тему. Даже оставшись с ним наедине, я никогда не рискнула бы высказать ему хотя бы одну претензию.

— Нет, милорд, — стараясь, чтобы голос звучал как можно безразличнее, тихо ответила я, отведя взгляд в сторону, но в последний момент заметила ту самую едва заметную улыбку на губах, которых мне запрещено было касаться.

— Чудесно, — протянул он, а затем продолжил слушать доклад очередного ответчика, а миссис Лестрейндж, заметив мой взгляд, высокомерно взглянула на меня и поджала губы.

Вскоре я узнала, что приглашал он жену своего верного слуги вовсе не для какого-то особого поручения. О том, что они спали, знали все, включая и самого Рудольфуса, который женился исключительно из интересов чистоты крови и считал супругу кем-то вроде… делового партнёра. А сама миссис Лестрейндж питала безудержную страсть к своему хозяину, которому была абсолютно и безгранично предана. И об этом знали все. Все, кроме меня, ведь как верно подметил Эзра, я ещё «слишком мало крутилась в этом мире и многого не знала». С того момента начался мой личный ад.

Беллатриса тоже не сразу узнала обо мне, так как даже в самом страшном сне представить не могла, что у неё когда-нибудь появится соперница, тем более такая вчерашняя школьница, как я. Но она всё же узнала, когда спустя два собрания, после которых повелитель хотел видеть исключительно её, он наконец позвал к себе меня. В то мгновение у неё на лице была написана та же самая гамма эмоций побитой собаки, а я не могла сдержать триумфальной улыбки, поскольку что бы там ни говорил Эзра, но с появлением Беллатрисы Он не забыл меня. Он всё ещё хотел быть со мной. И только намного позже я поняла, что в тот момент он издевался над нами обеими.

С того самого дня в конце января, когда вместо Беллатрисы холодные фарфоровые губы целовали меня, когда я могла наконец касаться губами желанного тела, словно высеченного из белоснежного мрамора, началось наше противостояние. С тех пор каждое собрание я сидела как на иголках, гадая, кого же Он выберет сегодня: меня или её. И чаще всего Он выбирал не меня. Это уже потом я заметила, спустя месяц или два, как на его губах неизменно появлялась едва заметная ехидная улыбка каждый раз, когда он видел моё лицо после того, как я слышала имя соперницы, а не своё. Сначала я подумала, что мне всего лишь показалось, что это был обман зрения, но это было не так. Ему действительно нравилось видеть, как я страдала, зная, что эту ночь он проведёт не со мной.

Отец в скором времени тоже узнал про сложившееся положение дел и перестал со мной общаться. В наш последний разговор он заявил мне, что я обесчестила его, что никто и никогда не захочет иметь со мной дело, зная, что я была с Ним, и что я никогда не порадую его наследниками. Всё, что мне грозило по его мнению, — это или так и быть подстилкой второго плана, или умереть от Его руки, если мой хозяин вдруг решит приревновать меня к кому-нибудь. Но я считала слова отца вздором и чепухой, так как и представить себе не могла, что когда-нибудь захочу уйти от своего господина. Как же я тогда ошибалась…

Чтобы хоть как-то добиться желанного внимания к себе, я стала почти полностью копировать свою соперницу. В движениях, фразах, интонации, манере говорить, манере одеваться. Я так же точно со страстью и обожанием смотрела на него, радовалась его маленьким похвалам, усиленно старалась выполнять каждое поручение, уже не считаясь с совестью, которая отошла далеко на задний план, хотя раньше я с ней считалась. Но на все мои попытки привлечь его внимание копированием Беллатрисы я получала лишь неизменную усмешку и имя соперницы в конце собрания.

Самое большое число собраний подряд, после которых Он приглашал к себе миссис Лестрейндж, было равно шести. На седьмой раз я уже сидела с полным отсутствием и даже не понимала, о чём шла речь. Всё, что мне хотелось в тот момент, — это повеситься, потому что и отец, и Эзра были правы, и мой господин лишь играл со мной, распаляя ревность своей любовницы, с которой он был гораздо дольше меня. Я была лишь разменной монетой в их отношениях. Поэтому я даже и не пыталась больше сделать что-то, пустив ситуацию на самотёк, ведь что бы я ни делала, он всё равно выбирал её. И когда я в конце очередного собрания в мае услышала:

— Нотт, у меня есть поручение для тебя, так что зайди ко мне после общей встречи, — то не сразу посмотрела в багрово-красные глаза, ожидая, что обращение было к отцу или брату. И спустя всего несколько мгновений до моего слуха вновь донёсся тихий голос: — Мередин, ты меня слышишь?