Валерия том 1

Глава 6

I

Сейчас, на пороге крошечной квартиры маминой сестры, Снежане больше всего не хотелось, чтобы двери открыл Гацко. Её желание сбылось с пугающей быстротой.

Казалось, внезапный приезд племянников не обрадовал и не удивил Наталью Лазаревну, пусть губы и растянуты до ушей в улыбке, но глаза-то сверкают по-лисьи и обжигают холодом.

Около дома на перекрёстке множества городских маршрутов в машине отсиживается Александр Ильич, прижав к уху мобильник. Встреча с гражданской женой Саньки вызывает у него панику. В её обществе на лице Ипатова выступают от бессилия алые пятна, и он начинает заикаться. А терять самообладание он не может, особенно сейчас, особенно перед самым важным в его жизни разговором с лучшим другом, а может, уже не с лучшим, и даже не другом, а с человеком, который был частью его самого, самого Ипатова.

Поэтому по лестнице старого дома на первый этаж поднимается водитель Петя. Он же боец тайского бокса и скромный укротитель озверевшей жены Яновича, худенький юноша в чёрном: в чёрных джинсах, футболке и кожаной куртке, тонкой и короткой. В одной руке он держит Мишу, а другой тянет Мишину коляску, инвалидную, но настолько удобную и лёгкую, что она почти не отличается от детской. Снежана плетётся следом.

В открытых дверях их ожидает хозяйка, в домашнем брючном костюме чёрного бархата, серебристом ожерелье, натянутом на то место, где должна быть шея, и с неизменным бантиком в начёсанных волосах.

— Опять запила? — спрашивает хозяйка, заслоняя тучной фигурой двери крошечной квартиры. Второй её подбородок вздувается, как дрожжевое тесто, и тут же падает на велюровый воротник домашнего костюма.

Буркнув «Здрасте» супруге второго зама, Петя напускает на лицо важности, чтобы, не дай бог, не встретиться взглядом с принимающей стороной. Он закатывает коляску и, как принято у мужчин, пожимает Мише руку. Малыш улыбается, и лицо Пети оживает. Он улыбается тоже и прикасается к медному ёжику на голове мальчика.

— Ну, Петька? Пришлось тебе поработать? — вопрошает хозяйка и впивается свежевыточенным маникюром в рукав Петиной куртки. Лицо юноши опять каменеет. Он кивает и, не глядя на гражданскую жену второго, но всё же директора, вылетает на лестницу. Натахины когти только прошлись по чёрной коже.

Уже в машине Петя прокручивает и прокручивает в памяти эпизоды «работы» над супругой директора — более омерзительной схватки на его памяти не было.

Когда же за его спиной хлопнула входная дверь крошечной квартирки, Снежана произносит, царапая взглядом лоснистые щёки тётки:

— О! Как ты ценного работника застращала. Пройти позволишь? Мишун голодный.

— Ну, если не брезгуете нашей клетушкой, милости прошу.

Снежана с Мишей на плече кое-как протискивается между стеной крошечного коридора и коляской. Младший братишка, как котёнок, прижимается к её груди и мурлычет. Он кажется мягким, несмотря на худобу.

— Мы на кухне вчетвером уже не помещаемся, — продолжает томимая вопросом жилья хозяйка, отворяя кухонные двери.

— Ничего страшного, — отвечает Снежана, усаживая «котёнка» на единственный стул у самой стены, — приличные люди на кухне не трапезничают.

Пока Снежана моет братишке руки в алюминиевой миске, тётя подсаживается рядом на табурет и сетует, потрепав Мишин ёжик:

— Бедный мой, испуганной какой. Мамка твоя орала?

Малыш в ответ начинает что-то лепетать, а Снежана без эмоций, как опытный переводчик, доносит суть. Тётка распахивает лисьи глаза, которые уже выглядят не лисьими, а простыми и круглыми, и отвечает:

— А ты не такой уж дурачок, милый. Сейчас будем кушать. Я тебя сама покормлю, кутёнок.

Мишу Наталья Лазаревна любила больше всех из Яновичей. Или, точнее сказать, одного из Яновичей, вопреки справедливости и логике, она всё-таки любила. Причину этой любви она не могла объяснить даже себе самой: то ли это потому, что Миша не был её сыном, то ли потому, что он был болью Яновича. А с годами она уже и не думала «почему», а просто покупала ему игрушки и даже меняла памперсы.

Накрывая на стол, Наталья Лазаревна хохочет и шалит с племянником. При каждом удобном случае она презентует свою великосветскость и европейскость, поэтому на кухонный стол ложится белая скатерть и падает сияющая посуда. И только Мише достаётся пластиковая тарелка. Снежана сжимает губы, но оставляет это без комментария. В последнее время ссоры с родной тёткой стали главным форматом их общения.

Когда тётка ставит на стол круглое блюдо с горой дымящегося риса и запечённых кусочков форели, посыпанных рубленой зеленью, Снежана понимает, насколько голодна — так, что сводит живот. Она готова есть руками, без салфетки и прямо с блюда. Миша из всех сил тянется за ложкой, но ест плохо: через раз не жуёт или не закрывает рот, давится. Серебряной ложечкой его кормит тётя.

— Мишун, не чавкай! — с набитым ртом повторяет родная его сестра и сама с удовольствием чавкает.

Наталья Лазаревна чувствует, что настаёт подходящий момент для доверительной беседы, и вытягивает шею, вернее, чуть отрывает голову от плеч.