Валерия том 1

Глава 11

I

Все жители столицы заметили — на эту Радуницу Ярила разъярился. Но даже его огонь не растопил лёд до сих пор престижной панельной пятиэтажки, замурованной в вечной мерзлоте капитального ремонта. Пятиэтажка делит соседство с центральным рынком и бутиками дизайнеров, поэтому её жильцы невольно чувствуют себя элитой.

Сегодня, далеко за полдень, в её первом подъезде вздрогнула свежая штукатурка, когда на пятом этаже лязгнула железная дверь.

Волны отчаяния качнули типовую двушку, когда хозяин, бывший второй или первый зам Ипатов (уже в другой половине рабочего дня сотрудники «Икара» не припоминали, какой именно), опустился на стул собственной прихожей и обхватил свою лысеющую голову. Готовая к нежностям супруга припорхала на крыльях шёлкового халатика навстречу любимому и уже сгруппировалась для приземления на его колени. Но супруг отмахнулся от неё, как от мухи, и умчался в типовую спальню. Лёгкий щелчок замка — и человека нет ни для кого, до самого вечера.

— Саш... Александр, — требует объяснений бабочка, сложив крылья на дверной ручке. В ответ ни шороха. — Да в конце же концов… блин! — истерит супруга и дёргает дверь с латунным замком.

— Оставь меня, идиотка, — следует ответ супруга.

Лишь вздохнув, та молча сползла по запертой двери и уселась на лакированный паркет, ледяной, словно голый бетон. Её тело не ощутило холода, но согнулось в три погибели, а голова уткнулась в колени. Нос по-детски захлюпал раздутыми ноздрями. Бывшая воспитательница пускала слюни, как её подопечные, которых она опекала на профессиональном уровне в забытом ею прошлом.

После замужества Антонина покинула детский сад без сожаления, недотянув и месяца до выпускного. Нахамила методисту и пригрозила директору. Никто не удержал бабочку, вырвавшуюся из детсадовского кокона в жизнь деловой столицы. Никто и не сообразил — Антонина родилась для крупного бизнеса, а не для мелких стратегий дошкольного образования.

От безумия запертой двери Антонину спас новый телевизор, который, передремав на фильме об истории края, взорвался запрограммированными аплодисментами участников ток-шоу. Ведущий, убеждённый в своей принадлежности к самым сливкам общества, усадил на диван московской студии женщину из глубинки и, тараща в эфир полные понимания глаза, окучивал аудиторию простых смертных обсуждением наиострейшей проблемы гендерной нетерпимости. Тоня, как человек цивилизованный, напиталась пониманием ведущего и выстрелила в плоскость экрана неоспоримым словом эксперта: «Деревня!» В пренебрежении к вынужденным соотечественникам она оголила пухлые дёсны и сморщила размякший нос. «С кем приходится жить в одной стране, — пронеслось в её голове. — Никакой культуры, и понятия нет о европейских ценностях». На кульминации теледрамы, когда женщина из глубинки, подскочив с дивана, обстреляла русской морзянкой ведущего и гостей московской студии, дверь спальни отворилась. Всепрощение выступило каплями пота на лбу Антонины. Общечеловеческие ценности искрами искренности посыпались из её заплаканных глаз.

— Сашенька, ты меня напугал! — пролепетала Антонина, вытягиваясь в полный свой баскетбольный рост. Крылья шёлкового халатика слиплись на спине и оголили плечи, покрытые индюшачьей синей кожей.

В ответ Александр Ильич буркнул, выдёргивая телевизионный шнур из розетки:

— Обойдусь без прелюдии.

Розетка выстрелила и почернела. Ведущий на прощанье взмахнул Тоне шоколадным микрофоном и погас, побелев негативом ещё мгновение.

— С Яновичем мы расстались. Когда проценты вернёт — не знаю.

Антонина порозовела и вздохнула, сделав шаг навстречу крупному бизнесу:

— Хорошо, молодец! Молодец! О процентах я поговорю с ним.

Её супруг затянул на животе пояс домашнего халата. Бывшего заместителя директора знобило от холода — к Александру Ильичу так и не подобралось солнце, уже перекормившее столицу майским теплом. Напрасно лучи Ярилы скользили по оледенелому сердцу бывшего зама и сияли перед его застланными пеленой оскорблённого достоинства глазами. Он так и не двинулся с пьедестала собственной гордости.

— Теперь главное, — сказал Александр Ильич, превозмогая дрожь в челюстях, — на меня не рассчитывай! С моей долей делай что хочешь: открывай бизнес, вали в свою Европу… мне всё равно. — Пояс от халата повис издохшей змеёй.

— Сашечка, ты погорячился, Сашечка, ты успокойся, — взмолилась Антонина.

— Я твоих прожектов боле не участник! Вот так-то. Возвращаюсь в академию наук, прямо на днях. — Полоски на его халате вытянулись в струну.

Антонина качнулась на длинных модельных ногах, возвышенное выражение её лица превратилось в горькую гримасу клоуна.

— Ненавижу, — прошептала она и сжала ладони в кулаки, ладони плоские, как лопаты. — Мы же решили! — уже закричал начинающий ферзь крупного бизнеса. — Мы вместе решили!

— Ты меня своим миром не мажь, — со смаком растянул слова Александр Ильич.

— Я!.. Я офис сегодня ездила смотреть, бумаги об аренде подписала! — продолжала негодовать Антонина, игнорируя слова мужа.