Василиса Премудрая

Знакомство с Хранителем заводи

- Шайсс рах им сваш, - торжественно произнесла Василиса Премудрая и перерезала красные нити, что были повязаны у нас на кистях. - Ты обрела второе рождение; как старшая сестра, нарекаю тебя Сейш.

- Сейш? - недоуменно приподняла я брови. - Сейш, - повторила, катая имя на языке, как горошину. Вздохнула: - Ну, Сейш, так Сейш. Только ты называй меня, пожалуйста, Маша.

- Маш-ша, - кивнула счастливая обладательница новоиспечённой младшей сестренки. Должно быть от радости, у неё прорезались шипящие звуки, но я не испугалась, меланхолично подумав, что может, сама вскоре начну шипеть не хуже гремучей змеи.

- Оказала ты мне услугу - вовек не забуду! - серьёзно взглянула на меня Василиса. - Низкий тебе поклон, - и она в самом деле поклонилась в пояс.

Я почувствовала себя неловко. Помялась - и тоже поклонилась, хотя мне благодарить особо не за что, если честно. Ритуал доведён до конца: я со всем согласилась, можно сказать под всем подписалась - осталось только ждать и смотреть чем это для меня кончится. Как оптимист, я надеялась на лучшее, хотя жизненный опыт рисовал картины одна печальней другой.

Я поёжилась. В гроте, где проходила церемония посвящения в родственники было прохладно. А может, это соседство с глыбой в центре, длиной в человеческий рост, ровной как стол и гладкой, будто отполированной, напрягало. Так и представлялись кровавые жертвоприношения, совершённые на этом алтаре. Мы с Василисой тоже пролили на него кровь, правда всего несколько капель.

- А вы тут... - начала я и примолкла, не зная как далеко у Василисы распространяются границы сестринского доверия.

Её доброжелательная улыбка подбадривала продолжать. Я закончила фразу, решив испытать крепость новоприобретённых уз:

- Жертвы приносите?

- Жертвы? - удивилась Василиса. Проследила за направлением моего взгляда и невинно пожала плечиками. - Да нет.

И толкуй как хочешь - да или нет. Настаивать не стала, но про себя дала зарок ни в каких змеиных обрядах и извращениях не участвовать, как бы ни зазывали!

- Пойдём к Хранителю.

- Пойдём, - обречённо согласилась я.

Поднявшись по длинной каменной лестнице, мы оказались не в хоромах, как я ожидала, а в лесу.

- Уже ночь? - удивилась я.

- Скоро рассвет.

- А ты откуда знаешь - тебе змеиное чутьё говорит? - полюбопытствовала я.

- Да, - коротко подтвердила Василиса: по тону я догадалась, что она чем-то недовольна - видимо, у них было принято с большим пиететом отзываться о своих способностях. Или ей не понравился эпитет "змеиные"?

- А почему я ничего такого не чувствую?

- Наша кровь ещё не обрела в тебе достаточно силы...

- А когда обретёт? - про себя я страстно пожелала, чтобы она не обрела её никогда!

- Примерно через полгода. И тебе нужно будет научиться слышать и слушать её - что невозможно, если ты отвергаешь часть себя.

Взяв меня за руку, она повела за собой.

- Куда мы идём?

- К озеру.

- Почему бы нам не прийти завтра? - пробурчала я, запнувшись о какую-то корягу: тусклый месяц давал слишком мало света.

- Хранитель активней по ночам; днём он спит.

Василисе все коряги и кочки были непочём: она ни разу не споткнулась и не ударилась. "Видимо, у неё ночное зрение развито", - заподозрила я, послушно следуя за своей проводницей, специально замедлившей шаг ради моего комфорта. Для меня-то темень была практически непроглядной - вот почему о присутствии рядом Хранителя я узнала лишь когда Василиса шепнула на ухо:

- Поклонись!

Я поклонилась, молясь, чтобы не наткнуться на какую-нибудь ветку и не выколоть себе глаза. Кто-то хмыкнул, и я невольно повернулась в сторону звука.

- Да пребудет с тобой благо, Хранитель, - судя по шороху одежды, Василиса тоже поклонилась.

Раздался новый хмык, куда более скептический. Подобное приветствие раздражало, и я удивилась, что Премудрая говорит с почтением и смирением. "Вот уж не ожидала услышать от неё такие интонации!" - подумала я, проникаясь к Хранителю неким уважением. Представив меня своей сестрой, Василиса попросила ненадолго её отпустить.

- Сейш меня заменит.

- Сейш? - хмыкнул невидимка.

Я почувствовала как уважение стремительно тает.

- А вы кто, почтенный? - звонко спросила я.

Молчание словно обрушилось камнем: даже шорохи стихли - всё живое будто затаилось.

- Молчи! - одёрнула меня Василиса, и я отчётливо услышала в её всегда уверенном голосе испуг. - Извинись!

- Так молчать или извиниться? - недовольно шмыгнула я носом, вовсе не горя желанием просить прощения. В конце концов, почему бы ему не представиться?

- Извиниться, а потом молчать! - прошипела сестра, и сама поспешила выразить сожаление Хранителю за мою непочтительность.

Он крякнул, и я мстительно порадовалась, что удалось вывести задаваку из равновесия.

- Не сердись на неё, прошу, - не замолкала Василиса. - Она юна и порывиста. Это больше не повторится.

"Юна?!" - удивилась я, не зная, то ли смеяться, то ли возмущаться. Листья деревьев зашелестели, будто в насмешку, и я определилась: возмущаться!

- Как бы я ни была юна, а с правилами приличия немножко знакома! В отличие от некоторых... - я многозначительно замолчала. Догадаться кто эти некоторые не представляло труда.

Вновь наступила тишина, а потом кто-то старчески закряхтел так, будто его жизни лишают!

- Ой, - испуганно пробормотала я, разом прикусив язык: вдруг у старичка случился какой-нибудь приступ из-за моей дерзости. - Простите!

До меня не сразу дошло, что это он так смеётся - надо мной смеётся! "Чтоб ты подавился, старый пень!" - сердито подумала я, пока Хранитель заливался, как охрипший и безухий соловей.

- Ну, рассмешила, ну повеселила, - наконец, прокрипел он, отдышавшись.