Вдребезги

5 глава.

Без мыслей взгляд спотыкается и видит светлую шевелюру, которую я искала уже пять минут на всех этажах. Фигуру, без которой сейчас очень запутанно и крайне неудобно. Неудобно до такой степени, что хочется грызть стены, чтобы найти и достучаться до определённого человека. Она стоит около подоконника и разговаривает по телефону мило улыбаясь, давая понять, что абонент очень важен.

-Мисс Джонс! Простите, но мне нужно кое-что узнать. - глядя ей в затылок проговариваю я. Она оборачивается и смотрит на меня, убеждаясь в своей правильности. Разговор производиться в быстрый темп, а я подойдя в плотную жду, когда она уделит мне внимание.

- Да, приезжай в четверг. Безусловно я оповещу ему о твоём приезде, он будет рад. Я уверена в этом, дорогая. Не переживай. - беззаботно и трепетно, пристально смотря на меня, разглагольствовала она. Её взгляд гипнотизирует, заставляет моргать и немного дрожать. - Прости, меня тут практикантка зовёт. Давай созвонимся завтра, дорогая. Да, давай. Если что держи меня в курсе. - с небольшой усталостью и с желанием угодить. Говоривала медленно, с тонкой дикцией, как будто проходив курсы по этикетку, сейчас довольствуется этим. Явно восхищается своей великой грацией. - У вас что-то случилось, мисс Сэлидж?

***

Рабочий день медсестры включает в себя следующий ряд действий: провести обход и убедиться все ли живы; отвести на завтрак, обед и ужин, а после дать таблетки, чтобы они немного отдохнули; убедить их выйти погулять и играть в настольные игры; заполнить бланки о каждом пациенте и успеть приготовить на завтра препараты.

Целый день у меня ушёл на обход, на выдачу препаратов и на заполнение бланков, которые я неоднократно переписывала. Маленькая мелочь, заставляющая сначала нервироваться, а потом отводить время, чтобы привести себя в адекватное человеческое состояние. Десять минут. Ровно десять минут мне понадобилось, чтобы успокоиться и вернуться к работе. Но больше всего убивало халатность работников, а именно негодность бумажек, которые я должна была привести в порядок. Дали целые три стопки каких-то не понятных бумаг для тщательного разбора, которую я должна была привести в порядок за один день, мол, важнее ничего не существует. Работа честно сказать вообще не кипела, только медленно текла в неизвестное.

Сажусь на подоконник и смотрю в окно, соображая, что каторга началась полным ходом. В голове осознание, что самое главное правило этой больнице - не потерять свое самообладание, которое спонсирует твой внутренний мир.  Никаким образом не потерять свою выдержку и хладнокровие, которые плотно присутствовали рядом, рука об руку. Которые комфортно передвигались всю сознательную жизнь, находясь вблизи. Если я потеряю это человеческое качество, то потеряю саму себя. Маска, с которой я вместе существую, показывает реальность алчного мира и не дает витать в облаках, чтобы при падении боль не чувствовалась. 

Жестокая реальность обрушилась тогда, когда не было выхода на спасение. Не было абсолютно никакого шанса, чтобы освободить свою мать навсегда из психушки. "В наших силах только перевести в другую палату и к другому доктору, тебе легче от этого будет?" Эта фраза была выброшена перед захлопнувшей двери, рядом с моим носом, когда я потребовала объяснений и её выписки. Я немедля согласилась, без задних мыслей отвела в новую палату и, с надеждой на лучшее, ушла домой.

Сделали тогда одолжение маленькой и наивной девочке, чтобы не было слишком тягостно. Чтобы лет в восемнадцать не было желания взять верёвку и мыло. Верила, что проблема была в этом молодом и неопытном врачей, Нейтане Харрисе, который начал приставать ко мне с шестнадцати лет. Хотела избавить не только себя от него, но и свою мать, которая абсолютно ничего не подозревала и постоянно возвышала его. Восторгалась до чёртиков, описывая его мудрость в столь юном возрасте. Пожалуй сейчас я соглашусь: он был безусловно красивым, целесообразным, циничным и женатым мужчиной, любовницей которого я не собиралась становиться вопреки своих принципов. Несмотря на неудачное прошлое, я глубоко ошибалась. Проблема была не только в безнравственном специалисте, но и во мне: я не видела, не хотела видеть, проблему в виде обострения маниакального расстройства, уже превращающееся к шизотипическому, т.е к шизофрении. Я не хотела понимать как ей становилось отвратительно и муторно от разных препаратов, которые ей постоянно впихивали, проверяя на срок годность.

С моим решением всем становилось только хуже: мама лишалась здравого рассудка на глазах, а я часто ощущала на затылке тяжёлое дыхание двадцати восьми летнего мужика, который не давал мне прохода. Как ни крути, желание маленькой девочки появилось, только вот не в восемнадцать, а в шестнадцать, когда тяга заострилась и стала наступать на горло, удушая меня. Я была готова на всё, лишь бы кто-нибудь способствовал к ее выздоровлению.

17 февраля, когда ей дали ровно неделю, я обратилась к нему. К тому, кто горел желанием, преследовал и облизывался неподалёку; ровно за спиной, думая, что я не слышу. Стремился завладеть мною, борясь как со своей зависимостью. Я запомнила этот день как что-то пакостное и липкое, потому что так оно и было. До сих пор помню свои до смерти запуганные, не знающие дальнейших действий, глаза и безучастную голову, абсолютно не сообщающую мне нужные действия. Именно тогда я поняла всю безысходность своего положения и подписала договор ровно на пять лет, лишь бы спасли самого дорого мне человека. Он убеждал, что ещё не конец и, что он сделает все возможное и не возможное ради меня. Что это обострение можно заглушить элитным препаратом, тем самым немного продлив ей жизнь. Как ни странно сдержал свое слово. По иронии судьбы она умерла позже, через месяц, того же дня. Эти элитные таблетки имели побочный эффект, давая сбой в организме, приводя к остановке мозга. Я наблюдала, плача где-то в стороне, как Элис медленно теряла свою жизнь, постепенно прощаясь со мной и раскаиваясь в своих грехах. Я никогда не забуду её последние дни и то, как она забывала всё, порой даже не вспоминая как держать ложку в руке. В последний день её жизни меня не было рядом, я сдавала этот ненужный никому зачёт по основе патологии. Мне позвонил Нейтан и передал, что она покончила с собой, не разбираясь в действиях. Я приехала почти сразу же, сломясь голову, сбивая все на пути. С параноидальной мыслью: лишь бы вернуть время спять, лишь бы успеть ей вернуть жизнь. Я не успела. Перед глазами было то, как её на носилках уносили в морг. Её убила не болезнь, а жалкие врачи, с красным дипломом и большим стажем. Женатый мужчина, любовницей которого я стала на 5 лет, находился тоже в их числе.