Вечность внутри стен

Размер шрифта: - +

7.3

Дома её ждало тихое и мирное одиночество, приятное её сердцу до дрожи, недопитое вино и недочитанная книга. 


В общем холодильнике оставался чесночный хлебушек, немного горьковатый послевкусием сыр, сваренный два дня назад суп в большой кастрюле, зелёный лук и кисло-сладкий соус к ещё не приготовленному мясу. Есть не хотелось, но приходилось – таблетки покоились на её ладони едва не горстью, горьковатой и неприятной, вызывали дрожь и горечь на нёбе и языке, в пищеводе и желудке. Было боязно думать о том, что чувствуют по-настоящему заражённые, и она предпочла просто выпить всё это, зная, что, от её болезни, лекарство есть – оно в её руках лежит горстью, на языке горчит полынью и вызывает не слишком яркие и прелестные ассоциации. Но от этой, кипящей и бурлящей в крови, струящейся по венам и пеленой застилающей сознание, до боли приторной похоти – нет, и не будет до тех пор, пока кто-то, алчный и лживый, не остановит свою игру.


На кухне никто не сидел уже – мокрая посуда была разложена в сушилке, стекая каплями прозрачной воды на деревянный кухонный гарнитур – и в коридоре она была одна, не столкнувшись ни с кем в общежитии. Наверное – сто третья почти уверенна – остальные пишут новые главы или просто отдыхают, ибо суббота и никаких особых дел в этом городе ни у кого из них быть не может. Пока, по крайней мере, не может.


Она уходит в свою комнату, такую же уютную, как и до этого, и с ногами забирается на кровать, беря в руку на половину пустой бокал, теплеющий в руках и слабо отбивающий свет от прозрачной гладкой поверхности, немного выпуклой и твёрдой. Сквозь тонкую кожу на руках просвечиваются синие вены, под пестреющей тёмной печатью, заметными линиями выделяясь на её руках, опутывая всю руку, скрываясь где-то под одеждой, уродуя и пугая. Этого теперь не скрыть длинными рукавами или косметическими средствами – это навсегда, потому что переживания подрывают здоровье, а у неё оно и без этого не слишком крепкое.

Глотая жгучее сладкое вино из бокала, она чувствует спиной холод стены, её болезненную твёрдость и хочет заплакать, но слёзы всегда неприятно жгут, стягивают кожу. В сказках принцессы не плачут, но и она – не принцесса, и эта жизнь – далеко не сказка.


Всё это, чёрт, пугает, и ей хочется вновь стать маленькой милой девочкой с тёмными блестящими волосами, надеть миленькое платье и слушать, восхищённо и внимательно, как мать читает сказки – для неё и себя, для мира и пустоты вокруг.


Она ставит бокал на стол, включает небольшой ноутбук и загружает единственный файл на рабочем столе. Тонкие пальцы быстро нажимают на клавиши клавиатуры, и на белом вордовском листе появляются сложенные в предложения слова. Она пишет быстро, раскрывает сложные линии сюжета и слабо улыбается, забывая о мире вокруг и том, что случилось совсем немного ранее. Для этой работы и маленького печатного мира она – творец, мать и единственный вершитель судеб. От этого почти легче, и это помогает забыть о реальности, с головой погружаясь в приятный, успокаивающий процесс работы, от которого теперь, сейчас и потом, никто не оторвёт.
Новая глава добавляется к работе через три с половиной часа, пестрит множеством чувств и греет потерянные сердца.


Стрелка близится к десяти, сердце пропускает удар, когда она видит отзыв от любимого, обожаемого и боготворимого, автора, который говорит о том, насколько хороша её работа.



Марина Богуславская

Отредактировано: 26.10.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться