Вечность внутри стен

Размер шрифта: - +

11.3

В груди всё горело. Невыносимо. С тех пор, как липкое «двадцать восьмая» отпечаталось на её коже, она практически забыла о прошлой боли и возможных недомоганиях изначально слабого тела. И будто забыла о том, что смертна. Просто кинулась на защиту практически незнакомой женщины, у которой во взгляде разгляделись разводы сожалений.
Она всегда была до ужаса наивна и забывчива, вот только на сей раз, когда это стоит ей всего, всё ощущается по-другому – под слоем воды, под немыслимым давлением. Так, словно выдирают вожделенные крылья у бабочки, лишая практически всех надежд – у таких судьба одна, определённая, и смысла от неё бежать нет. Да и не сможет.
Голова раскалывается, слишком. И перед глазами понемногу плывёт. А ещё воздух горячий-горячий, так, что больно дышать. И руки, кажется, совсем ледяные. Двадцать восьмая понимает это краешком ещё не потухшего, но уже потускневшего сознания. Её прижимают к себе чьи-то руки – кажется, этого парня она не знает – и почти неразличимый шёпот у самого уха молит её не закрывать глаза. Она ещё не умирает, но они уже бессильны.


А он, впервые, белее полотна. В его сердце остались обрывки, старые грязные листы расслоённых чувств. И они горели невыносимо и болезненно, так, словно кожу сдирают заживо. Двести сорок пятый никогда не был мелочным и не привязывался к женщинам – его всю жизнь привлекали мужчины, с их трогательными попытками доказать, что они «нет-нет-нет, совсем не такие», и он в этом признался легко. И себе, и ей. Вот только сейчас в груди ныло и не хотелось дышать – она была ему знакома, её он пытался клеймить своей страстью, для неё он был близким столько времени… А теперь, когда и нулевой из почти закончившейся жизни вычёркивается, ему там места и подавно нет – есть лишь она и она. В холодном единоличии. И он понимает, что так правильно – он должен следовать своему сердцу, а не глупым инстинктам и дешёвым препаратам, а ей следует жить с кем-то, кто ныне равен ей. Вот только на её животе расползается красное пятно и слёзы текут по щекам – бледная и почти не живая, ради чьей-то жизни она теряет всё. 


Двадцать восьмая. Больше не двадцать восьмая.



Марина Богуславская

Отредактировано: 26.10.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться