Ведда-1. Жила-была ведда...

Размер шрифта: - +

11. Правда

 

"Анна сказала правду, бабуля?" - этот вопрос мучил Миль несколько дней. Бабушка происшествие у подъезда не вспоминала, надеясь, видимо, что внучка забудет, заиграется, не придаст значения – то есть поведёт себя, как и всякий шестилетний несмышлёныш. Миль готова была забыть тёмные струйки, пробивавшиеся изо рта соседки через прижатые к губам пухлые пальцы, или не придать значения устремившимся в ночь чёрным силуэтам – в конце-то концов, и не такое повидала в жизни. И вроде бы Анна не поведала ничего конкретного, Миль всё равно ни на миг не усомнилась в бабуле, в её доброте и любви... и от мамы, зная мамин нрав, чего-то подобного ожидать было можно... но почему так нехорошо на душе? И о чём задумалась бабушка, опустив голову?

- Правду? - глядя куда-то в другую версию мира, проговорила Мария Семёновна. - Да пожалуй, правду. Но только свою правду, понимаешь?

Она перевела взгляд своих больших тёмных глаз на внучку, и Миль ответила ей серьёзным, неуступчивым взглядом. Потом взяла блокнот и вывела:

"Значит, правда, как и справедливость, тоже – у каждого своя?"

И бабушка печально кивнула:

- Я говорила, что ты у меня умница? Мне надо объяснить или сама разберёшься? - Миль уже уловила смысл, но ей хотелось получить бабушкины разъяснения, чтобы не осталось никаких сомнений и неточностей. Поэтому она указала пальчиком на бабулю.

- Ну хорошо. То, что каждый человек на каждое событие смотрит со своей стороны и видит не всю правду, а только свою часть – понятно? Понятно. А значит, что? - А то, что он поэтому знает и может понять не всю правду, а лишь кусочек. А кусочек правды – это уже и не совсем правда, так ведь?

Миль задумалась: часть правды – это правда или нет? Пожалуй, не совсем. А не совсем правда – это, пожалуй что и... совсем даже не правда. Но это же...!

Она схватила блокнот:

"Получается – никто не может знать всю правду?"

Бабушка кивнула:

- И мне так кажется.

"Но тогда, значит, правды вовсе нет?" - в панике начеркала девочка.

- Ну что ты, что ты... - бабушка прижала внучку к себе. - Считай, что, как я уже сказала, правда у каждого своя – если это понимать, с этим вполне можно жить. Надо просто быть поосторожней. Повнимательней. Различать, где кончается твоя правда и начинается чужая. И уметь эту чужую правду уважать. Или хотя бы принимать во внимание, - тут бабушка тяжело вздохнула. - Непонятно? Ну тогда хоть запомни пока, потом поймёшь...

Миль слушала-слушала, а потом не вытерпела и спросила:

"И всё-таки, если правды – нет, то что же есть?"

Бабушка покачала головой:

- Что есть? Чудо ты моё... Есть – ложь. И вот это, девочка – чистая правда. Да не думай ты об этом, просто живи! А вот я тебе расскажу одну старую историю про слона и четверых слепцов...

 

И Миль жила. Радовалась наступившему лету, осваивала дворовые игры, училась вести себя со сверстниками и со взрослыми, быть понятной и понятливой. Подравнивала свои странности так, чтобы походить на остальных, и худо-бедно ей это удавалось. Было здорово играть в прятки и не попадаться. Весь двор хохотал, когда она однажды спряталась от водящего... за столб, стоя от него буквально в нескольких шагах, причём все остальные её прекрасно видели. Растерянный водящий делал шаг вправо – Миль делала шаг влево и опять оказывалась заслонённой столбом. Тут весь фокус был в том, чтобы столб всё время был между ними до тех пор, пока водящего не удалось увести подальше от того дерева, о которое следовало "застукаться". А там пришлось мчаться со всех ног, опережая водящего. Понятно, что такой номер удалось отколоть лишь однажды – зато всем было весело, ну… кроме водящего. И как он ни злился, а пришлось ему водить снова.

 

...Лето было полно солнечных пятен, пробивавшихся сквозь ажурные тени деревьев, медового запаха просыпавшихся поутру цветов, тесными компаниями растущих у подъездов, тёплого песка, из которого так хорошо получались дома и дворцы, торты и пирожные. Большой двор целый день дружелюбно перебрасывал от стены к стене эхо звонких ударов по мячу и наизусть знал все до единой детские считалки, и иногда даже незаметно подсказывал забывшееся словечко.

Двор участвовал в детских играх и берёг ребят в меру дозволенного, не допуская их в опасные лабиринты подвалов и на ненадёжные чердаки. А по вечерам, медленно наполняясь сиреневыми сумерками, снисходительно выслушивал все их пугалки и страшилки и развлекался порой, в нужный момент виртуозно дополняя напряжённую атмосферу точно дозированными шумовыми эффектами: шорохами, потрескиванием, поскрипыванием, птичьим вскриком... И когда, напугав себя до колючих мурашек на спине, ребята вскакивали и с визгом разбегались, он азартно гнал их до самых дверей, дыша холодком в затылки и топоча прямо у них за плечами, пока они не вламывались в тепло и тесноту своих таких безопасных, таких уютных прихожих…

 

Ну конечно, не всё и не всегда складывалось так уж безоблачно. Случались и обиды, и неизбежные среди девчонок интриги, науськивания и подговаривания, обзывание и зависть – слишком ненатуральные и претенциозные, чтобы отвечать на них, слишком ненужные, чтобы тратить на них драгоценное время, когда можно было просто жить и радоваться. Миль никогда никому ничего не доказывала – при её немоте это было неудобно. Любителям подраться она только раз продемонстрировала, во что им это удовольствие обойдётся, после чего их родители посоветовали своим чадам не связываться с "этой ненормальной". Надо думать, немалую роль тут сыграла и репутация Марии Семёновны, к которой люди нет-нет да и обращались время от времени, не афишируя эти обращения.

Бабушка в её отношения со сверстниками никогда не вмешивалась – потому ещё, что девочка ей никогда и не жаловалась, полагая, что и сама отлично справится. Бабуля только раз попросила:



Карри

Отредактировано: 07.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться