Ведда-1. Жила-была ведда...

Размер шрифта: - +

20. Выводы

 

На этом занятия в студии для Миль, к её великому сожалению, закончились. Но и для «королевы» Лины они закончились тоже: ещё долго она не смела выходить из дому просто потому, что не могла предъявить людям приличную внешность, а не то что красоту, хотя синяки вскоре сошли, да и волосы постепенно отрастали.

В первый же выходной в дверь позвонили, и на пороге возникла высокая худощавая фигура в зимней куртке, вязаных шапке, шарфе и перчатках, в джинсах, заправленных в тёплые полусапожки. Фигура поздоровалась простуженным голосом, и только тогда Миль узнала любимого педагога, которого прежде ни разу не видела в верхней одежде. Ухватив за край шарфа, Миль потащила его к вешалке, а потом – на кухню, к бабушке.

Иван Иваныч сконфуженно поздоровался. Миль, прижавшись сбоку, лукаво посматривала на взрослых. Бабушка, выглядевшая, как всегда, очень нарядной в своём вышитом фартуке, указала учителю на табурет возле батареи:

- И вам не болеть, молодой человек, - присмотрелась и добавила: - Ай-яй, где ж вы так простыли-то? Миль, неси гостю чашку, будем его чаем лечебным поить, вы ведь выпьете с нами чайку, юноша?

Не дожидаясь его согласия, налила ему чаю, и, на секунду отвернувшись – Миль отлично видела! – капнула в чай ещё что-то из стоявшей на полочке аптечной бутылочки тёмного стекла. Над чашкой всплыла и растаяла светлая дымка, и только после этого Мария Семёновна поставила чай перед гостем. Миль тем временем достала из холодильника малиновое варенье, лимон, принялась нарезать кислый ароматный фрукт дольками. Бабушка поставила на стол вазу с домашним печеньем.

И вот уже все трое сидят и пьют чай из расписных объёмистых чашек – бабушка всегда любила большие чашки. И от вкусного чая и приятного общества лица их румяны, глаза блестят, а из голоса учителя вдруг пропала простудная надсада и охриплость. И Миль заметила, до чего, оказывается, молод её учитель. В самом деле – юноша. А прежде всегда казался таким взрослым, солидным...

- Я взял на себя смелость забрать ваши документы в тот же день. Оказалось – вовремя. Наутро мать Лины пришла выяснять, правда ли вы исключены из студии. Как я понял, только это её и удовлетворило, иначе она намеревалась жаловаться в милицию, но теперь у них нет вашего адреса... Миль, ты уж и правда обошлась с бедняжкой жестоко... Нельзя так. Её пожалеть бы надо – представь, каково ей в такой семье расти... - тут он опять покраснел, что при его чёрных волосах выглядело очень контрастно. - Вот, - он выложил на стол тонкую картонную папку. - И ещё...

Иван Иваныч принёс на дом документы Миль и программу на оставшееся полугодие, растолковал, что за чем и как, велел работать самостоятельно и не отчаиваться:

- Будешь заниматься сама, читать литературу по списку, приносить свои работы и участвовать в выставках. Отметок у нас всё равно не ставят. Так что студию ты всё-таки как бы окончишь, а там будет новый учебный год, может, всё и забудется... Особенно если мать Лины не станет скандалить и не приведёт свою дочь снова. В общем, перспективы есть. Было бы желание.

Миль ему весело улыбалась и кивала, с удовольствием рассматривала программу занятий и проводила гостя до порога. Закрыв за ним дверь, бабушка повернулась к ней и сказала:

- Ну как? Сделала выводы?

Миль, не переставая улыбаться, кивнула.

Бабушка с сомнением посмотрела на неё и добавила:

- Хотелось бы, чтобы это были правильные выводы, а не та чушь, которая бродит в твоей глупой бестолковке сейчас. Надеюсь, что это была последняя такая выходка с твоей стороны. Потому что теперь мы не можем рассчитывать на положительную характеристику из Учебного центра, а для поступления в обычную школу она бы нам совсем не помешала. Учись игнорировать нападки, брань на вороту не виснет, в конце-то концов. Знаю, - отмела она все возражения, - сдержаться порой трудно. Но надо. Потому хотя бы, что то, что сойдёт с рук здоровому ребёнку, не сойдёт тебе. Ещё и навесят диагноз да запрут в психиатрии. А это уже метка на всю жизнь. Теперь можешь делать выводы.

И пошла на кухню готовить. А Миль как-то расхотелось улыбаться.

 

Вечером она положила перед бабушкой свой блокнот – приглашение к диалогу.

Бабушка посмотрела на блокнот, потом на внучку. Вздохнула:

- Ладно, давай спрашивай.

«Научи меня».

Мария Семёновна не спросила – чему. Она покачала головой.

- Солнышко, этому не учат. Это не арифметика. Это либо есть, либо его нет. В любом случае, ты ещё слишком мала, можешь не справиться. Я и так-то боюсь, что однажды тебя понесёт...

"И что тогда?" - нацарапала Миль.

Мария Семёновна прижала руки ко рту, долго не отвечала. Миль терпеливо ждала – когда надо было, она умела быть терпеливой.

Наконец, бабушка ответила:

- По-разному бывает, девочка моя. Иногда, я ведь тебе уже рассказывала, ребёнок начинает развиваться лавинообразно и не может остановиться, пока не сгорит, буквально за несколько дней. И не всегда его удаётся... притормозить, он сопротивляется изо всех сил, а силы у него в тот момент немалые – понимаешь, наступает эйфория, упоение открывшимися способностями, кажущимся всемогуществом... да и не всегда оно кажущееся, часто с ним никто и не может справиться-то... Если он зол на кого – хана тому на месте, прости за выражение. Но и хватает малыша ненадолго – сердечко, почки, надпочечники, гипофиз, сетчатка, сосуды – всё изнашивается за три-четыре дня, реже – за неделю. Никакой родитель не позволит сделать такое со своим дитятком...

"А если он сирота?"

Бабушка схватилась за сердце и глотнула воздуха, как рыбка на суше. Ответить смогла не сразу.

- Господи, как же ты догадалась-то... Если он... сирота... то ему цены нет как оружию. Его воспитывают бережно, с особой любовью, добиваясь его привязанности и преданности... Чтобы использовать, когда необходимо. Вот ты для меня на что готова?... - бабушка посмотрела Миль в глаза, и та кивнула – на всё. - Ты поняла. Со временем ребёнок становится более устойчив, не так склонен к взрывному выбросу всех возможностей, он уже не универсал, а узкий специалист. Совершенствуется в чём-то, но не он выбирает специализацию, в нём усиливается то, к чему его организм более всего приспособлен от рождения – и угадать этого не может никто. Но когда в нём только просыпаются изменения, его можно поддержать, направить, подсказать ему что-то... стать ему нужным... привязать к себе и к своим. Воспитать из него члена команды, братства, стаи... чтобы он стал готов сражаться за своих, стал защитником, бойцом... что ты пишешь?... Правильно.



Карри

Отредактировано: 07.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться