Ведьма-двоедушница 3. Самозванец

Глава 7. Гнездо.

Марк исчез следом за Славиком. Наверняка отправился следить за ним. Уж больно он мрачно смотрел на него на протяжении всего разговора, если это вообще можно было назвать разговором.

Запах туалетной воды Игоря перебил немного стоявший в гараже запах бензина и собачих экскриментов.

- Не очень все прошло, да? - Он присел рядом и облокотился на мой мотоцикл.

- Думаешь, это он? Действительно он?

- Думаю, что Рита права. Он это или не он - можешь сказать лишь ты. Но его чувства настоящие. Это я тебе сто процентов говорю.

- Чувства, мысли, воспоминания... Что это вообще значит? У Кости это тоже было, но ничего хорошего это не принесло ни мне, ни ему. - Я невольно коснулась подвески, которую после той ссоры с Игорем носила в кармане, а не на шее.

- Он не Костя. Да и ордена больше нет.

- Ордена нет, но ведь что-то есть? Кто-то убил ищейку после моего визита к ней. Кто-то выпустил падальщиков. Кто-то был в Бабье Выгороде. Кто-то близко. Неужели все повторяется? Неужели мы не можем и дня прожить, чтобы кто-то да и не попытался нас обмануть или убить?

- Ты утрируешь, - возразил Игорь, взяв меня за руку, на котором загадочно мерцало кольцо цвета морской волны в форме полумесяца, такое же, как было у него. - Во-первых, не факт, что убийство ищейки связано с тобой. У нее и другие клиенты были, кроме тебя. Во-вторых, был ли кто-то в Бабьей Выгороде мы тоже не можем утверждать наверняка, ведь ни девочки, ни мы так никого и не увидели там. В-третьих, слова ищейки могли тоже не относиться к тебе. Мало ли что за "он" и что значит "близко"? В-четвертых, падальщиков вообще могли и не выпускать, а они сами могли найти брешь и выбраться, ведь любое заклинание можно обойти, да и оно само по себе со временем слабее, а времени прошло очень много и... Почему ты так на меня смотришь?

- Да вот, смотрю и думаю: когда же ты стал у меня такой умный? - ответила я, реально впечатленная его речью. Круто он так все по полочкам разложил.

- Я всегда был умным, - наигранно обиженно сказал он. - А ты всегда была человеком крайностей: то забивала на самые очевидные угрозы, то из мухи слона делала.

- И какая же сейчас крайность?

- Вторая, походу. Ну, а там - как знать. Все может быть. И ты, и я врагов нажили достаточно.

- Да уж, - согласилась я, крепче сжимая его руку. Хорошо, что мы с ним были половинками одного целого, и мою панику и паранойю он уравновешивал своим спокойствием и рассудительностью. - Спасибо, - сказала я, кладя голову ему на плечо.

- За что? - удивился он.

- За то, что я всегда могу опереться на тебя и получить совет.

- Вот если бы ты еще к ним прислушивалась, - улыбнулся он. - И, кстати, совет я тебе еще не дал, но если бы дал, то он звучал бы приблизительно следующим образом: слушай себя.

Совет, конечно, был так себе, но с другой стороны все гениальное просто. В любом случае, я решила так и поступить. Забавно, правда, что для того, чтобы услышать себя, я отправилась в самое, что ни есть громкое место - на кладбище.

Почему громкое? Да потому, что на новом кладбище, где был похоронен Макс, неустанно выл ветер. Причем, в любую погоду. Раньше мне казалось, что в нем я слышу рев его спортивного сузуки, но со временем этот звук совсем затерялся в ветре, и я его уже не слышала.

Могила Макса была почти вся засыпана снегом. Замерсшие цветы пиками торчали из побелевшей от мороза амфоры. Я смахнула снег с памятника, чтобы увидеть фотографию, на которой он улыбался.

Мне хотелось сказать ему что-то, но слова не шли. Мысли вяло ворочались в голове. Не без усилий я выстраивала их в цепочку, чтобы хоть как-то прояснить для себя то, что я чувствовала, что думала, что хотела чувствовать и думать.

Когда я решила найти брата, я подозревала, что за этим желанием стояло не только стремление воссоединиться, если оно вообще было, ведь я была эгоистом, да и росла без братьев и сестер, и кроме воспоминаний о том, как это было иметь кого-то младшего, я не имела другого представления об этом. И вообще, если уж так положить руку на сердце, то та жизнь, тот образ жизни, та модель - они были для меня, как штанишки, из которых я давно выросла, но вот почему-то упорно хотела натянуть.

Игорь считал, что это было несправедливо врываться в жизнь того, кто когда-то был близок мне, но теперь жил по-новому и двигался дальше. И даже если я была с этим не согласна и все-таки хотела стать частью этого "нового", чтобы что-то искупить или изменить, то, размышляя об этом, я не могла не спрашивать себя о том, что же именно я могла изменить.

Я могла сказать брату, что жалела, что ушла, что мне следовало остаться и принять бой там, пускай даже и смертельный для меня, но, по крайней мере, я была бы с ним, с ними, и до конца. Я могла сказать, что теперь я другая, что было правдой лишь отчасти, и что мы можем начать с начала и сделать то, что не могли сделать в той жизни.

Я могла сказать и сделать еще много чего, но нужно ли это было ему? Может, это я, как и говорил Игорь, никак не хотела отпускать прошлое, в то время, как другие давно уже двигались дальше?

Я помнила брата маленьким мальчиком, но он более таковым не являлся, и все мои фантазии по поводу того, как бы мы могли зажить, были не более чем фантазиями, далекими от реальности.



Тамара Клекач

Отредактировано: 23.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться