Ведьмесса Lite 5

Размер шрифта: - +

13.

Настоящий родственник прибьёт и приласкает по-родственному. В этой истине я в который раз убедилась, придя в себя в той же самой спальне на постели, провонявшей любовным потом. Правда последней постели-посетительницы видно не было... Как впрочем и предпоследней... Никого, кроме меня... Как говорится, редкий медведь протащит добычу мимо берлоги. 

Только сейчас, краем слегка отжмуренного глаза мне удалось в деталях разглядеть обстановку. Мебели в этой мужской обители было немного: стол, стул, шкаф. У последнего вместо привычных взгляду ножек из-под толстого брюха торчали две гигантские человеческие стопы, косолапо вывернутые внутрь большими пальцами. С непривычки казалось, что кто-то в шкафу затаился, пробив собственным весом хлипкое дно... 

— Не мозолься глазами! Там не любовник, — разочаровал меня братец, раскинувшийся на том самом стуле, к сиденью которого по причине тонкости ног приделать человеческие подошвы никто не додумался, — Признавайся давай! Как тебя занесло по второму разу в собственное тело! Мы же вроде договаривались не использовать его, — новоявленный брат не проявлял желания прикрыться, не то чтобы одеться. Только удосужился сваять некую полупрозрачную иллюзию трусов. Никудышную кстати иллюзию. ФИгово намекающую, что-то кто-то из нас держит себя как минимум за Аполлона.

Ну, Аполлон, так Аполлон! Раскошелилась я добродушием. Хоть голому, хоть одетому, но палачу признаваться придётся, раз угодила под допрос. Эх, где ты, моя младенческая решимость?

Покопавшись в себе, но не найдя ничего для хорошей лжи пристойного, я взвесила все "за" и решила сдаться:

— Тут, видишь ли, такое дело..., — под локтем задушено охнула подушка, обдав очередной порцией мускусных запахов, — Во-первых я ничего не помню: ни тебя, ни твоих уговоров, ни близких, ни родных. Во-вторых, — левая ладонь отчаянно зачесалась. Пришлось, спрятав её под одеяло, запоздало разъяснить, — какое тело на складе выдали, в то и вырядилась. В третьих, — к ладони неожиданно присоединился нос, и пусть его обладательнице после таких откровенных сигналов окончательно стало не до смеха, я всё-таки решилась  высказать главный протест, — Неужели в этом огромном, до самых бойниц заставленном всякой дрянью замке, на нашлось для меня одной приличной не лежалой кровати?! Пусть не девственной, но не шлюшной! 

Кажется, последний упрёк братца позабавил... Он криво усмехнулся, правда серые поволочные глаза остались по-прежнему серьёзными, потом объяснил:

— Хозяйская спальня — единственное место, защищённое от магической прослушки...

— С каких это пор за исполнителями следят? — отказываясь верить сказанному, я села, тут же ощутила головокружение растрясённой всмятку головой и на всякий случай прислонила её к высокому изголовью кровати.

— Да с тех самых, когда этих исполнителей, — родственник уныло улыбнулся, разжёвывая информацию, будто малому ребёнку, — начинают подозревать в предательской деятельности в противовес государству и в защиту семьи, — он напряжённо замолчал. 

Зато я окончательно осмелела:

— Но ведь намного проще тебя сместить, чем пожизненно держать под наблюдением.

От жестокости озвученной реальности у брата стал слегка подёргиваться правый глаз. Но даже с лицом, перекошенным тиком, нахальный блондин мне отчаянно нравился.

— В чём нельзя обвинить ловеласа, — сообщил он доверительно и гордо, — так это в эмоциональном постоянстве. Женщины приходят и уходят, а мужчины остаются.  

— Ты хочешь сказать, что с моим побегом они оставили тебя в покое?

— Ну почти... слегка послеживают. Правда только вполглаза, — он многозначительно улыбнулся, щёлкнул пальцами. 

Под моим изумлённым взглядом дверцы двуногого шкафа беззвучно растворились. Повинуясь призыву, из его глубин выплыло некое подобие человеческой рубашки (грязновато-серое), угодливо кланяясь воротничком, подкралось, обвилось вокруг его торса, слившись магнитно пуговицами. 

Следом из того же шкафа выкарабкались брюки, пристроились на корточках, поджидая хозяина. Тот вошёл в них неспешно, будто в воду. Замок бесшовно сомкнулся. 

Одетый в приличную одежду блондинистый родственник оказался пусть стройным, но не таким уж хрупким. Задиристое лицо враз растеряло присущее ему нахальство. По чуть впалым щекам заструились две вертикальные складки. 

— Ну, раз ты меня не помнишь, — его рука протянулась в приветствии. Правда, не для знакомого пожатия, а кверху ладонью, — тогда давай знакомиться! Я — твой старший единственный брат Седрик.

Даже не знаю, какая глупая сила заставила меня броситься ему на шею. Но только наши тела сомкнулись, как неожиданный ментальный напор обрушился на сознание. Голова снова отчаянно закружилась, перед глазами полетела чёрная пурга, губы ещё успели пробормотать:

— Так значит ты мне веришь?

Последнее, что я запомнила, был его ответ:

— Может быть и верю, но проверить — не грех...

                                                    ***************

Карлу повезло. Рикошет настиг его в постели, полусонного, отдыхающего. Мысли текли вяло, время струилось неслышно. Если бы не рикошет, проспал бы до следующего демонического пришествия.

Но не случилось, не пришлось. Скрученный болью, мужчина сдавленно охнул, обиженно моргнул и на долгие сутки головой вперёд выпал из реальности. Очнулся под зверские вопли:

— Карла! Карла! Проснись! Не смей умирать, Карла! — худосочная трясла его так неистово, что в пору действительно помереть. Перевирала слова, плакала, безобразно искажаясь лицом. В общем картина маслом "Смерть убивается по поводу чьей-то скоропостижной смерти".



Мартусевич Ирина

Отредактировано: 11.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться