Ведьмы. Семейные узы

Размер шрифта: - +

Глава 6.3.

Ацедия задумчиво макала длинную тонкую сосиску в вазочку с горчицей после чего так же медленно отправляла в рот, запивая красным вином из стильного высокого бокала. Бутылка со следующей порцией напитка терпеливо поджидала хозяйку и её гостя на столике. Рядом расположилось блюдо с нарезанным кубиками сыром и парой яблок. Время от времени женщина критически оглядывала идеальный педикюр на аккуратных ножках, и поправляла на щиколотке край белых хлопковых брюк. Хотелось надеть солнцезащитные очки, чтобы заслониться от палящих лучей, но идти в комнату было лень.

- Как она могла уехать?! – воскликнул Лионель, описывая очередной круг по гостиной.

- На такси, потом на самолете, - устало проговорила Ацедия, - Утром проводила её.

- Этого не может быть! – художник подскочил к балконной двери и схватил со столика вино. Он хотел было отхлебнуть прямо из горла, но заметив удивленный взгляд соседки, всё-таки нырнул в зону кухни за бокалом.

- Но почему она даже не попрощалась? – Лионель снова появился в дверях. В одной руке бокал вина, в другой – невесть откуда взявшиеся орехи, которые юноша выуживал из кулака по одной и нервно жевал.

- Она оставила тебе письмо, - Ацедия поморщилась. Она не любила долгие объяснения, и в глубине души понимала дочь, тем не менее осуждая девушку за то, что она свалила решение этой неприятной ситуации на мать, - Будешь читать?

- Буду! – решился француз, падая на диван в комнате.

- Так иди сюда и бери, - рыкнула Ацедия, выходя из себя, - На подносе тебе записку нести что ли?

Поджав губы, Лионель послушно потрусил к соседке, которая вручила ему аккуратный, никак не подписанный конверт. Послание было тщательно запечатано.

- Ты знаешь, что там написано? – подозрительно спросил он Ацедию.

- Думаю, - она сделала очередной глоток вина, - Что догадываюсь. Если честно, я сама немного виновата.

- Почему? – Лионель нерешительно топтался на пороге, бестолково пытаясь вскрыть конверт.

Женщина, казалось, была полностью поглощена наблюдением за группой спортсменов, выполняющих упражнения для разминки возле входа в парк. Человек двенадцать усердно тянули мышцы ног, склонившись в глубоких выпадах, в то время, ка вторая половина атлетов активно вращали руками, выполняя что-то наподобие мельницы. Лионель терпеливо ждал. Вино помогло немного расслабиться, хотя и не снимало стресс полностью.

- Позвонил её жених, - наконец соизволила заговорить Ацедия, - И она уехала.

- Какой жених? – возмутился Лионель, - Почему она мне ничего не сказала?

- Да зачем? – в тон ему ответила соседка, - Ты ей кто? Муж? Брат?

- Но мне казалось… – разочарованно протянул художник.

- Тебе казалось. – Резко осадила его Ацедия, решив не продлевать страдания парня.

Лионель печально вернулся в комнату и, усевшись на диван, наконец развернул письмо:

«Дорогой Лео, - начиналось оно, -

Ты позволишь мне так тебя звать? Мы ведь друзья? Извини, что пришлось вот так исчезнуть не попрощавшись, но ты уехал на практику, а ждать я не могла. Я срочно должна вернуться домой. Впрочем, я, наверное, не осталась бы, даже если бы и могла. Пожалуйста, прости, если заставила тебя думать, что между нами может возникнуть что-то большее, чем дружба. Я была не права, когда позволила ухаживать за собой. Ты мне очень понравился, но я люблю другого человека. Ещё раз прости! Надеюсь, ты в скором времени встретить своё счастье и не будешь на меня сердиться за этот поступок. 

С наилучшими пожеланиями, Морба»

От этого бездушного тона круглой отличницы Лионелю стало противно.

- Это что за чушь? – спросил он, держа письмо двумя пальцами.

- А что там? – невинно захлопала глазами Ацедия.

- У вас вся семья такая черствая что ли? – накинулся на соседку француз, - Ты сидишь тут как ни в чем не бывало…

- Слушай, мальчик, - Ацедия перегнулась через спинку плетеного кресла, в котором сидела и грозно засверкала глазами, - Не указывай мне что и как я должна делать и чувствовать, ок? Ничего особенного и не произошло.

- То есть как? – удивленно захлопал глазами художник, уже изготовившийся было страдать до конца века.

- Вы несколько раз сходили на свидание и всё. - Она подцепила с подноса кубик сыра и сосредоточенно прожевала. Лионелю вдруг тоже захотелось остренького чеддера или маасдама, но идти за ним на балкон или, тем более, лезть в чужой холодильник было неловко. Юноше было странно думать про еду в такой, как ему казалось, важный момент, но мысли так и лезли в голову, отвлекая от переживаний.

- Нет, не всё, - упрямо помотал головой художник, - Морба самая удивительная девушка из всех, кого я встречал…

Расхохотавшись, Ацедия напомнила, что полгода назад была «Божественная Жанет», потом «Несравненная Мари», а за ней ещё «Неповторимая Анна». Лионель воинственно засопел носом.

- Морба росла совсем в другом мире, - примирительно ворковала Ацедия, - Но вкус новизны прошел бы так же быстро, что и обычно. Другое дело, если бы Маришка в тебя тоже влюбилась, - добавила женщина, - Но этого, к счастью, не произошло.

- Почему «к счастью»? - обиделся Лионель. Соседка, конечно, была в чем-то права, но он каждый раз действительно от души влюблялся и готовился провести с очередной пассией всю жизнь. Через какое-то время запал проходил, но это уже совсем другая история.

Вздохнув, Ацедия знаком велела подлить ей ещё вина, после чего обстоятельно поведала Лионелю, что у них с Морбой всё равно ничего бы не вышло. Он – гений и надежда нации, а она – взбалмошная стрекоза и вчерашняя школьница, которой нет дела до высоких стремлений и душевных порывов. Ему, Лионелю, нужен кто-то тонко чувствующий. Кто-то кто будет ценить его труд и понимать важность каждой работы, а не ожидать, когда же он закончит работу, приплясывая от нетерпения и отвлекая. Выливая потоки лести на раненое самолюбие художника, женщина видела, как постепенно расправляются поникшие плечи, а на лицо возвращается обычное добродушно-великодушное выражение.



Настасья Бецонис

Отредактировано: 15.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться