Веллоэнс. Книга первая: Восхождение.

Глава 21. Горшки и боги

Гроумит воспарил над мягкой, покрытой лебяжьим пухом, софой. На этот раз он принял облик здоровенного русого мужика, с мозолистыми, широкими, как лопата, ладонями. Вместо глаз полыхал яркий, с синеватым отливом, пламень. На воплотившемся был надет простой матерчатый кафтан с расстегнутым воротом, и штаны из льна. Массивные ступни скрылись в гигантских лыковых лаптях. Пятерней прошелся по раскрасневшейся волосатой груди, вздохнул, подбирая слова под стать образу:

- Неужто опять раньше всех? Вот так всегда, лентяи. Как пиры праздновать, все горазды, а как страды страдовать, так дрыхнут.

Сверкнула извилистая молния, раздался шлепок. Фортуний не вписался в поворот, нелепо растекся по каменном полу. Нечто собралось, и из лужи поднялся молодой юноша. Он весело глянул в сторону закатившегося богатырским хохотом крестьянина, усмехнулся. Тоненькие усики дрогнули, изящная рука пригладила козлиную бородку.

- Гроумит, ты как всегда, на сбор богов в нищенском отрепье?

Покровитель земледелия перестал хохотать, стер слезу:

- Я, выгляжу так, как должны выглядеть мои собратья. А ты вот расфуфырился, кавалер! Ну-ну, вижу, как удачу создаешь. Прибыл вторым, еще и вперюхался мимо лежбища. С твоими оборочками дел не сотворишь сурьезных. Ха, не то, что я! Рукава закатаны, ладони в мозолях. А ты даже за плуг с какой стороны браться, не разумеешь.

Фортуний, успевший принять облик мушкетера, покраснел. Снял шляпу, пригладил поля:

- В отличие от грубых мужичин, я работаю головой. Это эффективнее.

- Ну-ну, ифективнее, – передразнил Гроумит, – вот посмотрю я, как ты башкой своей целину вспашешь. После первой борозды голову менять придется.

Фортуний выпучил глаза, набрал воздуха для ответной тирады, возмущенно затряс ручонками.

Мимо скользнул разряд, тонкой алой полосой разрезая воздух.

Из клубов дыма и языков пламени вышел женский силуэт. Это была Мокошь, покровительница женских начал. Как высшая богиня, она имела право не менять небесный образ, и почти всегда представала в виде ослепительной красоты женщины. Статная, худощавая и неимоверно опасная. Рыжие, под стать пламени, волосы  завязаны в тугой узел, под веками сияют малахитовые звезды. Лицо узкое, вытянутое, белое, словно известь, из которой создавались колонны божественной ротонды. Облачена в одеяния из черной кожи, в руке тонкая палочка с изумрудным навершьем. Младшие притихли, с благоговением смотрели на богиню. Она бросила холодный взгляд, раздался высокий, с примесью стали, голос:

- Все о полях да балах спорите? Пора бы уж дозреть до серьезных бесед. Кого еще нет?

В божественной чаше прогремел голос. Он был похож на рев водопада, при этом не внушал страха, лишь благоговейный трепет. Каждое слово ясно врезалось в сознание, оставаясь там навсегда:

- Остальные не потребуются. Признателен, что явились.

На мраморном возвышении возник седовласый старец. Белые волосы, как нежнейшая овечья шерсть, спадали до плеч, борода чуть прикрывала шею. Белый балахон, укрыт шерстяным плащом, на котором вышит запутанный округлой формы знак. У него, в отличие от остальных божеств, глаза переливались синевой чистого неба. Не только покровителям, но и самой Мокошь было достаточно встретиться взглядом с Высшим, чтобы сразу стало ясно, кто главный. Творец сошел с постамента, оглянулся. На морщинистом лице мелькнула улыбка и он беззаботно плюхнулся в широкое кресло. Жестом разрешил остальным свободно передвигаться, широко зевнул, потянулся, поскреб вынырнувшую из тапка пятку.

- Прекрасная картина, не так ли?

- Досточтимый, ты призвал нас по делу? Изложи его суть. Зачем Изначальному понадобилась помощь тварных?

Мокошь зрела в пол, стараясь не встречаться взглядом со старцем.

Тот вздохнул:

- Можете звать меня Рафа. Сегодня мне нравиться это имя.

Высший повел бровью. Покровители собрались за круглым лиственным столом. Место встречи, божественную чашу, Рафа создал для решения дел по недавно созданному миру, который признавал за лучшую из всех картин. Чаша представляла собой удобный амфитеатр на горном хребте, выпиравшем из пучины моря. В этом месте каждому духу приходилось облачаться в тленное тело, дабы быть понятым другими. Так установил Высший и никто в Его присутствии не решался ослушаться.

- Круг Велеса был восстановлен. Смертным. Слышишь, Гроумит - смертным? А там и до Зортзиара недалеко.

Мужичина хмыкнул. Огромная ладонь схватила гроздь винограда, толстые пальцы оторвали несколько ягод. Веки сомкнулись, на лице расплылась улыбка.

- Мое колесико. Давненько меня Велесом не кликали. И что? Люди ж и так в пахоте да работе добились много. С чего им мой кругляк?

Рафа почесал щеку. Высший всегда вел себя непринужденно, понимал, что его побаиваются, просто за то, кто он есть.

- Колесо. Да катись оно лесом. Не в этом дело. Люди рисуют картину. Сами. Я предвидел это, но так быстро? Они сами нарисованы. Для каждого определено время, варианты действий. В эту картину каждый из нас вложил часть себя. И я. Послал в нужное время искру своего сердца в этот бренный мирок, дабы встали на правильный путь. Своими ходами они почти довели историю до конца – я уж было собирался перенести верных на новый холст, а использованный сжечь. Жаль, конечно, такую красоту - но как иначе?