Венок сонетов

Font size: - +

12. Льенна, любовь моя (Айлитир. Хагранд)

Влюбляются ли странники, такие ветреные, непостоянные? И главное, любят ли они долго, беззаветно, опустошенно… Или счастливо. Пусть в итоге всегда будет только счастливо. О, Льенна, любовь моя. Я помню свои счастливые дни жизни с тобой.

И вот я расскажу про Льенну, про драконов тейвас, про загадочные обряды удивительных духов, и про гибель. Конечно, про гибель… С чего бы начать?

…Тот волчень был холоден, как никогда. Надо было выйти из дому, насобирать хворосту. Эх, не успел вовремя с дровами осенью, как всегда. Бродил-недобродил, а тут и зима пришла. Хотя – всегда можно укутаться в меха, на то он и волчень, чтоб в волчьей шубе ходить. А зима была хороша, морозна, снег выпал - лапы не держали, ноги разъезжались, крыльям холодно. Длинна была зима, обещали ветра, что продержатся аж до середины гладня, а там и весна на носу! Нос бы не отморозить…

Имена зиме я давал сам, не было там кому давать имена. Зато братья отзывались на зов. Стая далеко, ну да как она не откликнется на вой Одиночки? Меня, чужака и чудака, уважали - за силу и за норов, за то, что помогал загонять чутких оленей в Западь. И достойно требовал свою долю.

Но на двух ногах я любил бродить просторами Льенны чаще. Правда, месяц гладень следовало пережить на крыльях, уйти в горы, в пещеры. Нет, конечно, можно улететь южнее, там уже и весна наступает. Но не хотелось. Хотелось поближе к домику, выстроенному мной для себя в Запади. Я полагал его родным домом, откуда снова увлекала меня дорога.

Увлекала так далеко, что не вернешься, пока не обернется все снова...

А хорошо было. В краях, где я жил, обитали лишь тейвас, а еще орлы да волки, и сосны. И скалы, и горы темные, крутые, непролазные. А весны какие! И осенью все прозрачное, янтарное, и тоска по корням берет за горло, требует – останься навсегда. Но нет. Быть с Льенной – это ощущать открытые двери. Быть с Льенной – это уходить легко, и легко возвращаться.

Я путано говорю, да?

…Проснуться утром, выглянуть из убежища-на-скалах, раскрыть крылья, согреться. И со скал с ликующим диким воплем - в ветер! Травля оленя с воздуха веселит душу, особенно сорваться в последний раз со следа и ну его, тварь неразумную. Пусть живет. Я, Одиночка – не орел и не волк. Могу себе позволить не поесть в этот день.

А потом - в речку горную, холодную, нагишом. Волк из рода неразумных увидел, решил - олень, шерстью не покрытый. Может, только что драконы-тейвас меня сотворили для него, для волка прямо. Так почему б не попробовать подарок Льенны на зуб? Но с визгом убежал за скалы, и его возмущенный вопль «не было еще такого, чтоб олени в волков превращались» несся, смеша меня и окрестных мудрых зверей.

Потом тейвас в гости заглянул, поведать историю. Золотые глаза усмехались беззлобно - вот какой ты смешной, Одиночка, все шкурой прикрываешься, айда к нам в небо! И летел я с ним час-другой ввысь, пока холод не сковывал крылья ледяной броней. А ему нипочем, он солнечный, из рода драконов сулу, он мог. Я вздыхал, просил прощения, и летел назад, к Запади...

Я знал, что орлень придет незаметно, а там и осень. Орлень - красивый месяц. Кто наблюдал свадебные танцы орлов? Нет, конечно, может, кому повезло, и он увидит дракона тейвас, наведывающегося к мудрым орлам, чтоб сотворить необычное потомство.

Но вряд ли. Да и кому наблюдать? Волкам это неинтересно, они орлов не любят. Тейвас сами знают, как они прекрасны. Орлы хотят, чтобы тейвас прилетели, и не думают про красоту тейвас, себя напоказ выставляют. Гордость - завести потомство от тейвас. Гордость и сила мира.

А Одиночка? Что я? Я так, тут прохожий, поживу еще месяц, до осени, и все, покину мир до конца вечности.

Так я думал...

…Нет ничего лучше, чем попасть в Живой Мир. Они встречаются так редко, как драгоценные жемчужины, как алмазы чистейшей воды! Встретить такой Мир – Событие в наших странствиях. Его чувствуешь издалека, как аромат духов любимой женщины. Как преддверие майской грозы. Как глоток воды в жару.

Все Миры живы, у кого есть душа. Но Живой Мир – это тот Мир, где соединены воедино все проявления жизни, не пленники одного разума, но великое содружество, поющее единую песню. Там нет вражды между формами жизни, а разумные существа – не властелины природы, а ее союзники, братья и дети. Живой Мир – разумный и дышащий, и каждой душе в нем есть свое место. Это мудрые миры, и чаще всего добрые, ведь только гармоничное развитие всех форм жизни поможет им однажды объединиться в Живой Мир. Эти миры – великие философы и творцы. Их живые души зовутся гайами, а перворожденные дети – гайенами.

Как часто их Создатели восторгаются, рассказывая направо и налево, что дитя превзошло родителя. Часто Создатели действуют в союзе со своими детьми, гайами миров, и это поистине волшебные семьи!

Льенна ревниво охраняла свои границы, не пуская ничего и никого, что могло бы нарушить ее покой. Льенна творила в свое удовольствие на радость творцу, моему старинному приятелю. Льенна была лучшей гайей, созданной им. Он пригласил однажды меня познакомиться с ней. Сам он редко заходил, дав дочери свободу. Она вполне оправдала доверие, пригласив и объединив все души, пришедшие в ее мир.

Ни одна цивилизация не выросла в ее пределах, ни один город не украшал ее. И без того скучно жителям Льенны не было. Я пришел туда странником, не желая рождаться в пределах мира. Но гайа оказалась отчаянной кокеткой. Ею так редко любовались посторонние. Она с удовольствием показывала мне свои чудеса. Почти каждое существо ее мира было разумно. Лесистые отроги материков давали приют волкам и оленям, орлам и драконам. Гигантские сосны росли на склонах гор, чистые хрустальные реки промывали бездонные ущелья. Дикий, сложный, звериный мир, полный духов, лишенных хоманской, двуногой формы.



Александра Хортица

Edited: 11.12.2018

Add to Library


Complain