Венок сонетов

Font size: - +

18. Мир Янтарного Ветра (Айлитир. Вэйхэ)

Переход незаметен. Вот еще я тут, между мирами, а вот уже что-то совершенно иное. Густой, но свежий запах листьев и травы, неуловимый привкус цветов. Глубоко-янтарный медвяный аромат. И – ветер, медленный, тягучий, искристо-золотой. Я вижу полумрак, и я вижу полусвет. Весь мир – в чудесных теплых золотистых и коричневых тонах. Скалы – как гречаный мед, озера – янтарная патока. Я ощущаю прохладу. Вижу низкое темно-медное небо с бронзовыми отблесками на горизонте. Светила в пелене медвяных облаков сокрыты чаще, чем светят. Разбросанные серебряные искры паутин и капель говорят мне, что тут есть место иным цветам и оттенкам.

Если бы моя душа не принадлежала иному миру, сгинувшему в веках, я бы полюбил этот больше всех прочих. Но этот мир стар, и ему не нужна любовь очарованных странников. Ему нужен покой. Я не нарушу его покой.

Вот город Эйрархэнна. В этом Городе легко потеряться. Он огромен. Город - сложенный из гигантских плит, колонн и арок круговой лабиринт, концентрическими дорогами ведущий к середине. Говорят, его сложили драконы, некогда обитавшие в янтарном мире вечной осени. И чем ближе к центру, тем больше зданий, похожих на дома, а не на грани лабиринта. Огромные, исполированные тысячами тел ступени - каждая высотой в мой рост. Узкие прямые окна-бойницы, круглые лазы - все странное и древнее.

Тишина. Мир почти опустел. Мир хранится теми, кто помнит и знает. В Мире - вечный покой замедленного угасания. Тонкие ароматы увядающих трав, горячего песка и камня, сухой воздух солнечных прерий. Острые скалы возле неглубоких морей. Темные ущелья, в которых живут ветра. Вечное начало осени, остановленное в порыве прохладных западных дуновений, в медленном вальсе пылинок, в накатывающих волнах и отступающих песках. Шелест золотистых трав, медвяно-медленный ветер катит себя через бескрайние золотые луга, добегает до холмов и расплёскивается искрами закатного дождя.

Я шел вдоль луча, пронизывающего лабиринт, к центру. Там высится игла, тонкая башня, многомильным копьем устремившись в янтарные отблески неба. Я знал, что там случается. Порой вокруг башни танцуют они, последние жители Осеннего Мира, золотистые и хрупкие создания, похожие на фей, прозрачные и молчаливые. Они – дети мира, гайены, их становится все меньше в угасающей ноте мира. Но это не так плохо – их души ускользают в иные миры, чтоб начать иное, и заново. Великий круговорот свободных душ и духов извечен и нерушим.

Вместо оставшихся молчаливых крылатых фей поет город - внешние его круги звучат низко, звучно, и все тоньше становится звук по мере продвижения к середине. А голос иглы - певуч, как струна скрипки, и меняется, и дрожит в воздухе Города. Существа, окутанные светом, парят круг нее, наполняя чаши водой из источников, бьющих из подножия тонкой башни, и пьют, не пьянея, это сладкое вино жизни.

Иногда они пробуждают сердце Города, и башня-игла поет громче, дрожа в мареве нагретого воздуха. Оттуда можно уйти в другие миры. Я искал одного из детей этого мира, чтоб увести за собой. Рано или поздно у каждого мира наступает тот миг, когда один из его детей должен уйти навсегда, чтоб унести память и сохранить ее. Даже если мир угаснет еще не скоро, лучше помнить его извне - заранее.

Мир был со мной согласен. Он уже нашел ту, что покинет его, чтоб помнить, и чтоб возродить в пространствах вечных и неописуемых, когда придет время. Удивительная, в общем-то, формула бессмертия миров. Неспешно я шел туда, где жила рожденная в мире вечной осени. Но, дойдя до сердца Города, я не встретил ни одного из последних его хранителей, и мрачные колонны отбрасывали тени, указывающие мне на выход.

За городом Эйрархэнна, если идти по Дороге, виднелся холм. На вершине его возвышался восьмигранный постамент, древний, как сам Город, испещренный трещинами. Он был занесен песком, и ветра прилетали с восьми сторон света, чтоб чертить на нем свои письмена.

Летописец, почти незримый для сторонних глаз, туманным взглядом осматривал горизонты. Кончик его хвоста вычерчивал мимолетные узоры на глади песка - и ветра тут же уносили начерченные знаки. Тело Летописца, узкое и невесомое, качалось в поднимающихся потоках горячего воздуха, он был похож на мерцающую тень на вершине восьмигранника. Иссиня-черные глаза вглядывались в бескрайнее небо, и в них отражались янтарные полоски облаков. Время текло отчаянно медленно, медленно, как медовый ветер в горизонт. Он не был драконом, но он помнил драконов, он не был странником, но он знал о них. Летописец дремал, но кончик его хвоста все так же чертил и чертил странные знаки...

Истинная летопись мироздания творится тут этим потомком великого Сфинкса, но он не был им. Летописец смотрит на меня прозрачными темными сапфирами глаз, и я вижу в нем отблески взгляда Раздорожника, Сфинкса, синего, как вечность, лежащего на перекрестках всех эпох и миров. Я приближаюсь, и наши взгляды сливаются. И вот я – на вершине скалы. Медленно осматриваю просторы родного мира, один из духов, порожденных древностью. Принявший в себя другого духа близкого рода – мы оба были сынами Раздорожника, детьми порядка дорог и миров. Но он хранил изначальную память, а я – был ветреным бродягой, эдаким посредником между Сфинксом и скачущим в бездны Единорогом. Нет, я был хранителем, а он…

Мы. Одно целое. Умение быть собой, отринув себя. Я улыбнулся, глядя на тени вдалеке.

Вдалеке – город. Тяжелые приземистые здания издалека кажутся низкими, но я знаю, насколько они огромны… Невероятные колонны, исполинские арки, монументальные башни. Странник только что пришел оттуда, и сказал, что там никого нет. В городе, построенном драконами, давным-давно ушедшими из некогда юного мира. Гостями, оставившими хозяев. Но и хозяева были настолько древними, что уже давно отказались от множества суетных вещей. Только и осталось этой легкокрылой расе, что танцевать на ветру, и помнить былое.



Александра Хортица

Edited: 11.12.2018

Add to Library


Complain