Венок сонетов

Font size: - +

20. Три смерти (Иллэнэ. Вэйхэ. Ашк. Вегурдарни. Сайлинн)

Путы судьбы стянули плечи и стан ангела, в его взгляде читались ярость и обреченность. Ему хватало сил, чтоб порвать и сбросить один, даже два витка. Но новые витки стягивали его – сильнейшие ловчие воинов единой веры были брошены на поимку великой силы. Он уже позволил себе умереть один раз, в бою за очередной мир. Позволил, осознав, что война за равновесие, единую веру и единый смысл всех душ мироздания – вовсе не то, что жаждет его суть. Позволил себе предать силу, которой служил.

- Волею Мира, который ты предал, - трубный глас судьи пронизал пространство, - волею судий и равновесия твоя судьба определена для выполнения величайшей…

- Власть последней воли, - произнес тихий, но твердый голос. Судии поперхнулись. Воин знал давний Закон. Но Власть последней воли те, кто знал, использовать пытались одинаково, и одинаково проваливали попытку освободиться от пут. Они пытались умереть, порогом смерти отделив себя от перекраивания судеб и исполнения воли судей. Одна смерть обрекла ангела на поимку и привлечения к суду. Он, правда, думает, что вторая ему поможет? Посему судьи не слишком боялись закона. Освободиться от таких пут было тяжело. Судья, прикрываясь слепящим светом могучей силы, которую он представлял, медленно произнес.

- И какова же твоя последняя воля, отдающий судьбу.

- Я хочу еще раз ощутить полет, - Мужчина вскинул голову, взглянув в утреннее чистое небо. Смех был ему ответом.

- Пусть будет так, - ответили судьи, путы сделались невидимыми и почти неощутимыми, но никуда не делись, - Но знай, в тот миг, как твои крылья коснутся облаков или земли, или же ты вылетишь за пределы этого мира, волею нашей твоя новая судьба настигнет тебя, и ты забудешь про полет до конца вечности.

Он кивнул. Конечно, подумали судьи, он попытается разбиться, или ускользнуть. Но как ускользнешь от пут, одним прикосновением навязывающих новую судьбу? А крылатый легко оттолкнулся от земли, рассветное солнце осветило темные крылья, распахнувшиеся за спиной. Он поднимался выше и выше, стрелой рассекая небо. Это было красиво, но судьи и ловчие не знали, что такое красота. Они видели лишь силу, необузданную, чуждую им силу мироздания. И они были способны обуздать ее. Ведь крылатый сам некогда принес клятву верности, не разбираясь, где тьма, и где свет, и о чем говорят несущие свет демоны. Крылатый соблазнился войной, ведь душа его была душой разрушителя. А они, что они – лишь радовались, что душа, когда-то бывшая душой дракона, сражается на стороне тех, кто уничтожает драконов и подобную им мразь. Достойный путь для ангела.

Крылатый развернулся, едва не коснувшись облаков крылами, и начал падать. Он ввинчивался в пространство, и жар трения превратил его в падающую звезду. Разобьется? Тем самым обрекая себя на новую бескрылую судьбу? Судьям было все равно. Он не сможет летать вечно, как только солнце взойдет выше, незримые арканы вернут его на землю последним рывком.

Внезапно ликующий вопль разорвал пространство. Судьям показалось, что крылатый изменился, они увидели не ангела. Дракона, из открытой пасти которого вырывалось пламя, светло-лазурное, как небо, ослепительно-чистое, как свет звезды. Он ворвался в это пламя, он падал и горел в нем, не умолкая и не прекращая выдыхать светлую смерть.

Судьи сжали кулаки. На землю падал снег. Горячий белый снег. Пепел арканов. От силы и плоти дракона, плененного клятвой, в этом мире не осталось даже пепла. Все учесть невозможно. Но путы эти были не только материальны. Отнюдь не только. И даже не столько. Они тянулись сквозь время, судьбу и пространство. Не убежишь, предатель.

***

У некоторых историй нет начала и конца, крылатые души остаются крылатыми, ангелы они, или драконы. А странники находят выход из самых запредельных тупиков. Но Белизна не была тупиком. В Белизне не было судьбы, времени и пространства. И смысла не было. А был только путь через никуда, полотно для грядущего творения миров, холст, на котором творцы рисуют миры, поле, по которому скачет Вечный Странник. Белизна для всех, кто касается ее, разная. Бесконечная, холодная, чуждая. Она впитывает узоры душ, отпуская чистые искры, которые лежат в основе душ, на свободу. Но Белизна – не пустота, и эти узоры просачиваются в миры, чтобы стать началом нового творения. Белизна – опасное место, но много ли в мирах воистину безопасных мест?

Когда следующий шаг через Белизну стал последним, аловолосая странница упала на колени, а затем и лицом в белую порошу, которая должна была быть холодной - но холода уже не чувствовалось.

Через Белизну хорошо ходить, быстро можно ходить. Добираться куда надо. Кто-то через Хаос сокращает путь, а она – через Белизну. Не Пустота ведь. Так почему же в этот раз не удается? А разве были другие разы? Она понимала, что больше не сможет сделать ни одного шага. Бескрайняя равнина, укрытая снегом, окружала ее легкой поземкой. Снег чуть звенел под серебристым пространством гулкого неба, тоже замкнутого Белизной. Это небо казалось ее продолжением. Вокруг звенела бесконечность, впаянная сама в себя.

Она уже не знала, впервые она идет через Белизну, или нет? Шаг, шаг, еще шаг... Очень, очень долго и далеко. Никакого сопротивления, но через триллиард шагов, которые длиной всего в один шаг, силы заканчиваются.

Она поднялась на руки, оглянулась с трудом. Цепочка следов уходила в бесконечность за ее спиной. Ровная цепочка, сейчас оборвавшаяся ярким пятном ее силуэта. Она снова опустилась, прижалась щекой к ледяному мягкому крошеву. Дохнула на снег, но ее дыхание тут было слишком легким и холодным. Плащ и дорожная одежда не грели. Кажется, у нее было что-то теплое, что-то золотое и живое, но сейчас она была совсем одна.



Александра Хортица

Edited: 11.12.2018

Add to Library


Complain